Книга По ту сторону льда, страница 19 – Марина Эльденберт

— Пожалуйста, Торн.

Если быть честным, на нем всего две пуговицы и пояс.

Две пуговицы, которые скроют белье и частично узор, потихоньку засыпающий у нее на коже. Тем не менее я касаюсь одной, проталкиваю ее в петлю. При этом Солливер закусывает губу так, как если бы я проталкивал свои пальцы внутрь ее тела.

Тем резче звучат ее слова:

— Я всегда ночую дома, Торн. Благодарю за чудесный вечер.

Она приподнимается на носки, чтобы коснуться моей щеки губами, при этом застегивая пояс. Костяшки ее пальцев упираются в мой пресс как преграда и как знак того, что это — отнюдь не кокетство.

Оставаться она действительно не собирается.

Я провожаю ее до телепорта, экстренное открытие можно сделать в любой момент, но у нас оно совершенно неэкстренное. Солливер рассказывает о том, что завтра у нее съемки в Аронгаре, и что продлятся они весь день. Будут снимать новую коллекцию купальников от Довери Лойс, бренда номер один вот уже пятьдесят лет.

— Пожалуй, мой день пройдет не настолько весело, — говорю я.

— Твоя работа скучнее съемок коллекции купальников? — Она смеется. — На самом деле я бы с радостью побывала в Зингсприде не по работе. Пару-тройку выходных где-нибудь на пляже… м-м-м, что может быть лучше! Особенно когда вокруг не бегают мужчины с профессиональной техникой. О! Кажется, телепорт готовы открыть!

И правда, штатный техник дает сигнал, по поверхности кольца проходит легкая рябь.

— Доброй ночи, Торн.

В телепорт она уходит, не оглядываясь, без каких-либо вопросов о харргалахт или наших дальнейших планах.

Я же разворачиваюсь и иду в сторону парка.

Сегодня мне предстоит еще одна встреча. Встреча с драконом, который возомнил, что может диктовать мне свои условия.

Сна по-прежнему не было.

Сегодня я ночевал в резиденции — и помимо столкновения с собственным драконом, вспоминал все, что осталось в моем прошлом. Если быть точным, воспоминания приходили короткими отрывками: семейные встречи по выходным, когда отец мог уделить нам завтрак или ужин, или общие собрания, на которых полагалось присутствовать всем.

— Загородная резиденция.

Эти два слова впервые произнес он, но когда он их произнес, у мамы горели глаза. Она любила его, я это знал точно. Так же, как ее любил он — как умел. Когда я говорил, что в ту ночь убили всю мою семью, я не лгал, но мама, пролежав три месяца в глубокой коме, все-таки пришла в себя. Чтобы увидеть меня и протянуть ко мне руку:

— Торн.

Это было единственное слово, которое она сказала — мое имя. До того, как спросить:

— Дорнхард…

Собственно, это был даже не вопрос. Она выдохнула его имя обреченно, уже зная, что я отвечу. Я ненавидел себя за то, что должен был ей это сказать. В наши дни можно предсказать выход из комы с точностью до секунды, поэтому врачи трусливо сбежали. Они всегда трусливо сбегают, когда не надо крошить и резать тела, а после их зашивать.

Я ненавидел себя за то, что должен ей сказать, что отец мертв. Ненавидел себя за свою слабость, поэтому нашел в себе силы только холодно вытолкнуть:

— Да.

Позже за это я себя ненавидел отдельно — до того, как окончательно не выжег из сердца все чувства, которые могли меня уничтожить. Разрушить. Превратить меня в слабака.

В ответ мама только глубоко вздохнула и прикрыла глаза.