Книга Надежда Феникса, страница 28 – Марина Эльденберт

Почему–то на краткий миг мне хочется воспламениться и присвоиться, но я тут же даю себе мысленного пинка. Не забывай о том, кто перед тобой, Надя! А заодно не забывай, зачем ты ему нужна.

Делаю вид, что все в порядке, чтобы Люба ни о чем не догадалась, она у нас умнее Илона Маска, и цепляю на лицо маску а-ля мне все без разницы. После чего поспешно прячу кроссовки под ткань платья и, когда Феникс отстраняется и протягивает мне руку, грациозно ее принимаю. Ни дать ни взять, как всю жизнь тут жила.

И в кроссовках на балы ходила.

Не знаю, с чего я решила, что это бал, но когда мы под любопытствующими взглядами служанок и ехидненьким прищуром Любы проплываем к дверям, я еле слышно интересуюсь:

— Там танцевать надо будет?

— Нет. Не надо, — император качает головой. — С чего вдруг такой вопрос, Надежда?

От того, как он произносит мое имя, по коже бегут мурашки. Вроде бы Надежда и Надежда, что тут такого, но это «что тут такого» странным созвучием отзывается внутри меня. Как будто в том, что его произносит именно он, есть нечто глубоко правильное. Естественное. Невыносимо легкое. И снова в груди рождается странное солнце, которое вспыхивает, как маяк, и у меня даже начинает кружиться голова. В отличие от брата Феникс не замедляется, он просто накрывает мою ладонь своей, и мне мигом становится легче.

Даже голова кружиться перестает, а яркое, головокружительное солнце, оборачивается мягким окутывающим и согревающим каждую клеточку тела теплом.

— Что это было? — растерянно спрашиваю я.

— Ваша сила. Она пробудилась, но еще не успела стабилизироваться, в вас ее слишком много. Поэтому я ее приглушил.

Моргаю.

— А почему ваш брат так не сделал?

— Мой брат?

Я смотрю, как каменеет лицо императора, и понимаю, что сболтнула лишнее.

Ой.

Его брат, получается, не должен был меня провожать? Или…

— С утра Виорган… ваш брат был так любезен, что проводил меня на завтрак к родным. Чтобы я не заблудилась, — поясняю, дабы избежать ненужных проблем (и не создавать их Виоргану). — Не знала, что это запрещено.

— Вам, — он делает акцент на этом слове, хотя его «вам» звучит как «явамщас», — не запрещено. Не все способны принять и выдержать первую силу алой сирин. Иногда она действует… необычно.

— Необычно? Это как?

— По–всякому, — уклончиво отвечает он.

Мастер Интриги он, а не Феникс. Но говорить на эту тему дальше, а тем более настаивать, уже не получится. Прямо перед нами распахивают двери, ведущие в просторный зал, и мы оказываемся на балконе. Внизу — отполированный до блеска паркет, или как он тут называется. Зал заполнен людьми, и первым делом я выхватываю взглядом Виоргана, стоящего рядом с целителем. Этого мужчину я тоже запомнила, остальные мне незнакомы.

Много разодетых вельмож, девушки и женщины в красивых платьях, и взгляды — все как один, вонзаются в меня иглами любопытства.

— Его императорское величество Легран Армарен Леах и ларэй Надежда Ягодкина! — торжественно–пафосно объявил церемонимейстер. Особенно пафосно прозвучала моя фамилия.

Будь мы в нашем мире, большую половину зала можно было бы выносить от смеховых колик, здесь же, напротив, повисла говорящая тишина. Особенно когда мы спускались по лестнице, все больше и больше приближаясь к склонившейся в поклонах и реверансах толпе.