Книга Надежда Феникса, страница 63 – Марина Эльденберт

Настолько, что у меня захватило дух и перехватило дыхание.

Зря.

— Судя по тому, что я услышал, из–за активного обсуждения моих матримониальных планов на вас, ларэй, — сообщил этот Главный Главнюк, после чего прокомментировал: — У вас осталось совсем немного времени, чтобы завершить образ.

Материализовавшиеся на его ладони песочные часы он поставил на столик у камина, сам вольготно расположился в кресле и сообщил:

— Приступайте.

Я чуть не подавилась повторно, а вот девушки явно занервничали. Мои волосы тянули и дергали так, что мне грозило лишиться доброй ихполовины, щедро заливали зельем, протягивали локоны, часть отбрасывая за спину, часть на плечи, при этом постоянно косясь на идиотские песочные часы. Которыми я, признаюсь честно, с удовольствием запустила бы в того, кто их вытащил из подпространства.

То есть в императора.

Устроившись в кресле, он даже сидя наблюдал за всем происходящим с высоты своего положения, оставаясь при этом совершенно пылепулеводонепроницаемым, с точно такой же непроницаемой физиономией. Его взгляд скользил по мне, оценивая, как породистую кобылу. Ну или какие у них тут породы ценных животных, и какие животные в принципе.

То ли из–за этого, то ли из–за того, что меня в спешке дергали за волосы, на глаза навернулись слезы. Мне с трудом удалось их сдержать: не дождутся. Еще я из–за всяких императоров не плакала!

Ему же явно нравилось то, что получалось, потому что выражение удовлетворения в темно–синих глазах читалось явно.

— Мы закончили, ваше величество, — девушки низко поклонились и отступили, позволяя оценить проделанный объем работ.

Ну что я могу сказать? Кукла получилась красивая. Очень. Очередное красивое платье, прическа, как в золотой век Екатерины у дебютантки. Здесь не использовали макияж, но он и не нужен был. Благодаря открывшейся силе алой сирин мой цвет волос с лихвой компенсировал его отсутствие, а еще подчеркивал цвет кожи и темно–вишневый цвет бровей и ресниц. Нежно–розовые, слегка пухлые губы, чуть покрасневшие щеки. За такую внешность половина инстадив удавилась бы, а я смотрела в зеркало и думала, что бы такое выкинуть.

— Свободны, — коротко отозвался император, и девушек словно ветром сдуло. В тот самый момент, когда на горстку снизу упала последняя песчинка. — Что же касается вас, ларэй, прошу.

Он подал мне руку.

— Благодаря расторопности ваших служанок, мы даже будем вовремя.

Я посмотрела ему в глаза и твердо произнесла:

— Ваши матримониальные планы меня совершенно не интересуют.

— Несомненно. — В его голосе прозвучала снисходительная издевка, и меня накрыло окончательно.

— Мне надо в уборную.

Я направилась в искомое место раньше, чем его императорское величество успело опомниться. Он не просто необучаемый, он неисправимый! Невозможный, бесконечно чванливый сноб и шовинист, привыкший к мысли, что все всегда делается по его. А это мы еще посмотрим!

Рискуя вывихнуть себе руки, я расстегнула крючки, расшнуровала лиф, стянула с себя платье, нижнее платье, весь этот ворох нижнего белья. Футболка и джинсы валялись тут же, девушки не успели забрать, и я влезла в них, рискуя убить прическу. А впрочем… шпильки полетели на пол, я запустила пальцы в локоны и как следует взъерошила их. Конечно, благодаря зельям пряди держались, но выглядели уже не так прилизанно–эстетично–картинно, как раньше.