Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
Ирга облизала губы. Нет уж! Сколько раз бывало так, что человек стар и мнит себя умнее прочих, а на деле заместо ума одни морщины нажил? Вон, бабка Лая старше покойной Айры, а как была глупа да сварлива, так и осталась. И Змеелов, сколько бы ни прожил, чего бы на своем пути ни встретил, тоже ошибался. «Бабушка Айра! – призвала колдовка ту единственную, что всегда давала ей ответы. – Ты на Жабьем острове родилась и выросла. Кому, как не тебе, знать его колдовство! Помоги не навредить! На твоих руках белых лент бессчетное число, так позволь и мне заслужить хоть одну!» Старая Айра не стала томить, ответила сразу. Наперво Ирге почудилось: невесомо провел кто-то легкой тканью по ее челу. После – что обнял крепко и горячо. А потом, что грубоватые морщинистые руки накрыли ее ладони и повели: растереть кузнецовы локти, коснуться щек, погладить ступни. Золотой безлюдный свет следовал за колдовкиными руками. Теперь она его видела, как видела старую Айру. Бабушка стояла подле воспитанницы и кивала. Так, мол, так, внученька. Верно делаешь. Верно думаешь. Верно видишь. И она видела! И тени в углах избы, где плохо вымели, и зеленые колдовские огоньки, что поднимались с земли, просачивались меж половиц и оседали на волосах и сарафане колдовки. И хворь Буяна тоже видела. Колдун в самом деле не желал парню зла, лишь ускорил неизбежное. Хворь засела за ухом. Темная, словно руда, приставшая к пню после того, как драчливому петуху на нем голову сняли. — Не печалься, кузнец. Будет тебе невеста, будет и свадебка. И тяжелый молот пушинкой покажется, а по дереву резать уже не тебя учить будут, а ты будешь учить. Сына учить. Тонкие ловкие пальцы ухватили хворь за ухом и резко дернули, – волос вырвала колдовка, не иначе! Одна Ирга видела, что не волос то был, а багряный хворобный шип. Ирга да добрая старушка Айра. — Ай! – Буян вскрикнул, от испугу тут же умолк. И, наконец уразумев, что случилось, заорал: – Батька-а-а-а-а! Колыш где стоял, там и сел. Он и до того боялся рта раскрыть, чтобы колдовке ненароком не помешать, а теперь вовсе обалдел. А кузнец шевельнул одной ногой, другой… Вскочил, подхватил Иргу на руки и закружил! Поставил – и давай вприсядку отплясывать! — Эть! Ать! Ух! Правой, левой, руками по бедрам и волчком крутиться! Вот уж не ведал Буян, какое счастье – руки да ноги здоровые! Ирга поворотилась к духу бабушки Айры, но та уже пропала. Только тепло у ладоней осталось, словно старушка так и не отняла рук. Не желая мешать радости, колдовка бочком протиснулась вдоль стены. Хотела уже выйти, да не успела. — Постой! Она обмерла. Буян, счастливый, светящийся, глянул налево, направо, метнулся к постели, оторвал белое кружево, материной рукой сплетенное, от подушки: — Постой, постой… Сейчас я… Неловкими пока, занемевшими пальцами выдернул лишние нитки, подошел: — Спасибо тебе, колдовка. Спасибо! И повязал Ирге на запястье первую белую ленту. * * * Как положено, дом старосты окружал высокий частокол: случись что, за таким всем миром спрятаться можно. Правда, обыкновенно настежь были распахнуты и высокие ворота, и маленькая калитка близ них. Ибо от кого же Перваку в родной деревне отгораживаться? Не заложили ворот и нынче: как-никак, гости. Медячок же послужил купцам прилавком. Звериные шкуры, что так ловко оживила колдовка, убрали. А может, они, снова научившись двигаться, сами сбежали в бор? Так или иначе, но их места заняли впопыхах сколоченные столы, на которые грудой вывалили товары. То ли торговцы были невдалые[6], то ли буря знатно потрепала корабль, но товары оказались где поломаны, где измараны, а где попросту свалены в кучу и перепутаны: не разберешь, который край от бус, который от кики. Да и чем именно торгуют, с ходу не понять. На одном столе лежал ворох одежи женской и мужицкой, на другом вместе украшения и посуда, на третьем и вовсе колчаны для стрел и видавшие виды ножны. |