Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
Как пить дать что-то про Василька понял! Ирга убрала грязный локон за ухо и с вызовом протянула: — А если и так? — Бабы. Расскажи вам печальную враку – сразу податливые делаетесь, как кошки мартовские! Надо было тебя все-таки ночью… Воздух зазвенел, а Ирга сделала то, о чем мечтала с Ночи костров, – залепила Змеелову оплеуху. Счастье, что рядом никого не оказалось, иначе гордый колдун не простил бы унижения. А так униженной осталась одна лишь Ирга. Глубоким частым дыханием душа подступающие слезы, она сложила кукиш и сунула его под нос наглецу: — Вот тебе, а не блинцов. Обойдешься. Домой она возвращалась одна. Но и за забором, ставшим за последние дни родным, не удалось дать волю слезам. Потому что во дворе сидела Залава. Сидела как у себя дома и играла с безумной Блажей. Подле них на пеньке стояла ополовиненная миска с кашей, щедро сдобренной маслом. Последнее удивило Иргу всего больше, ведь она точно знала, что от масла не осталось и следа: колдун вымазал вчера остатки хлебной коркой. Завидев колдовку, Залава вскочила, едва не обернув тарелку. Блажа напугалась резкого движения и заревела. Ирга постояла бы у калитки еще, наблюдая, как меняется у Залавы лицо: с растерянного на злое, от злого к виноватому и обратно. Но Блажа плакала, как ребенок, и дальше тянуть стало невмоготу. Дерзко откинув косы назад, рыжуха прошла к крыльцу, отпихнула Залаву с дороги: — Ну-ну… Напугалась? Блажа потянулась к колдовке – на ручки. — Нет уж, я тебя не подыму, – усмехнулась та. Присела на корточки, вытерла мокрые дорожки со щек. — Тебя обидела эта вредная тетка? Скажи, обидела? – засюсюкала Ирга, больше дразня Залаву, чем успокаивая Блажу; последняя, едва узнав няньку, сама кончила реветь. — Она хорошая, – с трудом выговорила Блажа. – Кашу сварила. И масла принесла! — В холодном лез-зыт, – вставила Залава. Говорила она чуднó, словно… Ирга не сразу вспомнила со злости брошенное на вечерках пожелание: «Не ровен час, болячка какая залетит – и язык отсохнет». — Что это у нас тут? Неужто… Залава, всегда улыбчивая красавица Залава, стояла пред яровчанским перестарком, низко склонив голову. Ирга обошла ее по кругу, но та и не дернулась. Не обозвала, не выругалась, не пожелала шепотком какой хвори. Ирга восторжествовала! — Неужто у языкастой Залавы язык отсох?! Девка проглотила и это. А Ирга будто не Залаве, а всему Гадючьему Яру мстила за долгие месяцы насмешек! То ущипнет, то ногтем ткнет, то за передник дернет… — Вольнó было язык распускать, пока я терпела? Теперь не такая смелая? Залава и на это не ответила, лишь вжала голову в плечи. — Что молчишь? Обидные слова закончились? Так я тебе отсыплю, у меня накопилось! Меня как только не величали! Смоляная коса, былая Залавина гордость, висела вдоль хребта тусклой веревкой. Нечесаная, с колтунами. Несладко девке пришлось после вечерок. Вон и тени под глазами такие, словно несколько ночей кряду без сна провела. Неужто так напугалась Иргиной шутки? Но прежде чем колдовка устыдилась и велела незваной гостье убираться, та зыркнула на нее исподлобья и плюхнулась на колени. Рыжуха ойкнула: — Эй, ты что?! Ну-ка, вставай! Залава замотала головой. Колдовка облизала пересохшие губы, с усилием улыбнулась и велела Блаже: — Поела? Иди тогда… на грядки. Погляди, чтобы стоячей воды не было. |