Книга Переплетённые судьбы, страница 180 – Ариана Баженова

Выхватив с дальней полки на кухне бутылку вина, дрожащими руками открыла её и вернулась в гостиную, опустившись на белый ковер с жестким ворсом. Припала губами к горлышку, жадно глотая червонную жидкость, обжигающую горло и сворачивающую желудок.

Зажмурила глаза, не в силах оторваться до тех пор, пока к горлу не начало подниматься что-то кислое. Хотелось кричать. Хотелось куда-то деться, вылезти из собственного тела, которого прошибала и сворачивала боль, хотелось не существовать или провести этот страшный период во сне. Раз — открываешь глаза, и ты счастлива, и не помнишь всего, что происходило в конце июня.

— Лео, за что?! — я подняла глаза на потолок, словно обращаясь к незримой вселенской справедливости. — Как ты смеешь держать меня рядом, давать надежду и так дико ревновать?! А потом спокойно уходить от ответов! Как смеешь смотреть ты в глаза мне и потом — жене, стоя рядом с ней на родах и сжимая её руку?

Лео, что со мной делает любовь к тебе?

Поток мыслей прервала вспышка боли, и я изо всех сил ущипнула себе, пытаясь вернуться в реальность. Я не хочу сходить с ума. Мне всегда было чудовищно больно и страшно от того, что мой любимый мужчина, самый близкий и важный человек во всём Петербурге, вёл двойную игру, уверенно втянул меня в отношения и удерживал там, и, как ни в чем не бывало, возвращался домой, обнимая и целуя жену. Сначала эту боль не давала чувствовать анестезия — первые три месяца буйство гормонов и влюблённость раскрасили весь мир в розовые тона. Но затем, слой за слоем, начала открываться реальность.

Сделала ещё один глоток, обжигающий горло. Горячие слёзы градом катились по лицу. В попытке заглушить тошнотворные мысли включила громко на повтор музыку — «Реквием» Моцарта, но холодные и низкие тона теперь не успокаивали, а ещё всё больше затягивали в водоворот ужаса.

Я воочию представила, как Лео сейчас стоит в палате с Кристиной, как сжимает её за руку и просит потерпеть, как с нетерпением ждёт появления на свет долгожданного сына, и как искренне и горячо будет потом её благодарить, и как самозабвенно будет улыбаться ребёнку и играть с ним…

— Ненавижу! Я так не могу! — крича хриплым звериным голосом, я скатилась на пол по стене в ванной комнате и крепко обхватила себя руками.

Голова из-за громких рыданий и горячего алкоголя в крови трещала по швам. Боль внутри дробила кости и перекрывала дыхание. Я изо всех сил закусила губу, стараясь подавить нечеловеческий крик. И почувствовала на языке лёгкий железный привкус. Я не могла остановить поток этих мерзких картин перед внутренним взором, вонзающихся в душу осколками.

Чувство безысходности, необратимости душило меня. Тесная каморка ванной комнаты яркой голубой плиткой давила на меня. Тело чувствовало её холод — но оно будто существовало отдельно от меня. Организм на несколько минут отключил восприятие и возможность хоть что-то чувствовать, впрыскивая в кровь гормоны, приглушающие боль. Горячее вино начало расслаблять изнутри, и я откинула голову, бездумно глядя в потолок и поддаваясь лёгкому головокружению.

За прошедшие месяцы, когда я узнала о беременности жены Лео, я старалась не слишком много думать о растущем в ней ребенке и о том, что это будет значить для наших с ним отношений. Но эти мысли всё равно, время от времени, приходили ко мне ночными призраками. Поначалу в душе был лишь ужас: мысль о том, что внутри другой женщины зреет плод их с Лео страсти, что семя любимого мужчины закрепилось в ней, живет, питается ее соками — эта мысль заставляла сердце громко стучать в лихорадке, выступало холодным потом на висках. Иногда, казалось, не было бы этого ребёнка, столь долго не желавшего приходить в его брак — не было и проблем сейчас.