Книга Переплетённые судьбы, страница 212 – Ариана Баженова

Коллеги видели, какая нежность сквозит и искрит между нами, хотя мы и пытались это скрыть за маской деловых отношений. Мои — внезапно замолкали и искоса осторожно поглядывали на меня, когда Лео входил в наш кабинет. Его — внезапно стали тянуться ко мне, предлагая дружбу.

Выходит, несмотря на все догадки, Лео ежедневно лгал своим коллегам и друзьям о том, что между ним и некой молодой Кирой ничего нет, что они просто друзья. Но наша связь ощущалась — в невольных взглядах, брошенных друг на друга, в нежном тоне голоса, в языке жестов, когда мы тянулись друг к другу. Его подчинённые и коллеги из других департаментов общались с ним каждый день, думая, что он встречается с одной из тех, кто годится ему в стажёры или студенты. Может, они считали, что Лео сошёл с ума, что это кризис среднего возраста, или что он распробовал на вкус сладость измены? Может, наш роман изменил их представление о нём?

Неизвестность, ходьба по лезвию, игра намеками щекотала нервы, холодком отзывалась внизу живота. «Скоро буду, милый», — с предвкушением долгожданных поцелуев думала я, следя взглядом за проплывающими мимо широкими серыми лентами развязок.

В отель влетела, уже не помня себя. Дверь — прямо напротив подъезда того самого дома на Васильевском острове, где я прожила три счастливых месяца и куда он заезжал так часто.

Щелчок двери. Обжигающее дыхание и шёпот в ухо:

— Ну привет, наконец-то.

Поцелуй в доверчиво подставленную шею и мурашки по всему телу. Вся вина, вся боль снова остаются там, за дверью, в огромном внешнем мире, а наш мир теперь ограничен тесной комнатой отеля. Как так получается, что мою решимость оставить его Лео так легко гасит нежными прикосновениями и словами?

Лео с голодом в глазах валит меня на широкую кровать, но я с хитро улыбкой делаю манёвр и вот уже оказываюсь сверху него, торопливо расстёгивая темно-зелёную рубашку в клетку.

Белый дневной свет пробивается тонкой полосой между задёрнутыми плотными шторами, наши сплетённые тела мечутся по белой постели в экстазе, отражаясь в зеркале на всю стену, по плотному душному воздуху плывут стоны. Уже не понятно, сколько сейчас времени, какое время суток, какой день, где мы находимся. По-настоящему существуем только мы вдвоём, утверждая нашу радость жизни в каждом движении, пронзающем насквозь удовольствием.

В нашем сакральном ритуале, раскрывающем в нас дремлющую до этого энергию, сливаются агрессия и нежность, порок и любовь, жизнь и смерть.

Когда пик достигнут, он в изнеможении откидывается на высоких подушках, а я сворачиваюсь тёплым клубком у него под боком, мягко положив голову на худую грудь.

— Ты, наверное, думаешь: «Наконец-то она отстанет от меня?», — насмешливо спрашиваю, поднимая глаза на него.

— Я же знаю, что не отстанешь, — в тон отвечает он мне.

— Как у тебя работа со стажерами? — спросила я, поворочавшись ещё немного, сильнее прижалась к его груди и почувствовала накрывающий уют и тепло от стука его сердца под ухом.

Я хотела знать все, что его интересовало и волновало. Даже если чего-то не понимала в его разработках и программировании — желала поддержать и даровать спокойствие.

— Да одну девочку из стажёров сегодня довёл до слез.

— Это как? — удивлено подняла я голову.

— Она тупила, хотя я ей уже показывал, как работать с этой методикой, — он немного нервно отвернулся к зашторенному окну. — Мне немного стыдно, что заставил ребёнка плакать.