Книга Спайдер и Сторми, страница 184 – Келси Кингсли

От этой мысли у меня скрутило живот.

— Моя сестра с детьми приедет только завтра, — напомнила мне Сторми. — Сегодня будут только родители. Шаг за шагом, ладно? Если станет слишком тяжело — скажи, и мы выйдем подышать.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

— Хорошо, — сказал я и выдохнул.

Мы вместе вышли из машины и поднялись по скрипучим ступеням веранды. Сторми рассказала, что жила в одном из самых благополучных районов города. Всего в нескольких кварталах находилась школа, где она видела, как её старый друг сделал последний вздох. Мне было трудно понять, как Сторми могла так легко называть того парня — Билли — своим другом, ведь он втянул её в опасные, страшные дела, от которых настоящий друг должен был защитить. Но потом я вспомнил, как для Люка было важно увидеть, как я впервые попробовал пиво в свой двадцать первый день рождения, и промолчал.

Сторми громко постучала кулаком по двери.

— Я научилась стучать громче, — сказала она с ноткой гордости.

— Умно.

— Когда я была ребёнком, у нас был дверной звонок. Но он сломался, и папа по какой-то причине так и не собрался его починить, — тихо объяснила Сторми, словно не хотела перекрыть ожидаемые шаги по ту сторону двери.

Это напомнило мне о том, в какое запустение пришёл мой родной дом после смерти родителей.

Спустя несколько мгновений послышались шаги. Я выпрямился, не моргая, раздумывая, куда деть руки — засунуть в карманы или положить на поясницу Сторми, — но так и не решился ни на то, ни на другое. Вместо этого они просто безвольно повисли по бокам. Я зажал нижнюю губу между зубами и теребил её, пытаясь отвлечься на шелушащиеся участки сухой кожи, но это не помогало унять дрожь в венах и справиться с тем, что я никак не мог сделать глубокий вдох.

Замок щёлкнул и дверь распахнулась, открыв вид на мужчину с тёмными волосами, щедро тронутыми сединой. Прежде чем его взгляд упал на дочь, он скользнул по мне с любопытством, граничащим с недоверием. Я с трудом сглотнул, мгновенно осознав, что все мои страхи были не напрасны.

«Я же говорил», — хотелось сказать мне Сторми, но я промолчал. Вместо этого я не произнёс ни слова.

— Привет, пап, — сказала Сторми, выходя в поле его зрения с распростёртыми объятиями.

Как будто переключили выключатель, и его хмурый взгляд сменился улыбкой.

— А, вот и моя маленькая чёрная тучка, — он обнял её, положив подбородок на её плечо. — Как дорога?

— Без происшествий.

— Это то, что я хочу слышать.

Горячая волна зависти обожгла моё сердце. Я опустил взгляд на выбеленные деревянные доски под ногами, отчаянно пытаясь воскресить в памяти, каково это — обнимать отца. Крошечные обрывки воспоминаний пытались слиться воедино, но я не был уверен, что они вообще существовали. И я ненавидел себя за то, что позволил времени украсть их. Я не замечал, как это происходит, не боролся за эти воспоминания, которые когда-то считал такими важными. Насколько же важными они могли быть, если я даже не попытался их удержать?

Моя грудь наполнилась гневным вдохом. Я был так зол, что не могу проехать по этой проклятой трассе и постучать в дверь собственного отца. Так чертовски зол, что прошло уже больше двадцати лет с тех пор, как я обнимал его в последний раз. Настолько охвачен гневом и неизбывной скорбью, что едва не забыл, где нахожусь, и едва слышал, как Сторми представляет меня своему отцу.