Книга Спайдер и Сторми, страница 72 – Келси Кингсли

— Ужасно.

Мы рассмеялись, и, блин, было так здорово и нормально смеяться с ним. Его рука на моей спине, слёзы на наших глазах, когда мы впали в глупую истерику. И почему, чёрт возьми, мы так сильно смеялись, я понятия не имел, но мы сидели, прижавшись к полированной стойке бара Тони, и не могли перестать смеяться, пока у нас не заболели животы и не потекли слёзы по нашим почти одинаковым бородам.

— Ах, чёрт, — пробормотал Люк, проводя ладонью по рту и подбородку. Он громко вздохнул и запустил пальцы в волосы. — Что за сумасшедшая жизнь, а?

Радость и смех увяли, как умирающий цветок, когда я кивнул и тихо ответил:

— Да, такая она и была.

— Но мы справились, — сказал он ободряюще, и я не был уверен, было ли это для него или для меня. — То есть, учитывая всё, мы неплохо справились. Я, мать вашу, женюсь, у меня хорошая работа, а ты... — Люк снова хлопнул меня по спине. — Ты работаешь, ты водишь грёбаную машину и уже не такой невротик, как раньше.

Я грустно усмехнулся. У Люка всегда был свой жёсткий способ говорить правду, но от этого она не становилась менее правдивой. Мне действительно становилось лучше — доктор Сибилия часто об этом говорила. Паника всё ещё иногда душила меня, но уже не была такой изнуряющей, как раньше.

— Так что... да, чувак, — Люк кивнул сам себе, проводя пальцами по узлу в древесине красного дерева. — Учитывая всё, я бы сказал, что мы справились чертовски хорошо.

— Мама и папа гордились бы нами, — сказал я, не понимая, почему вообще произнёс это вслух. Мне не нравилось говорить о них так — особенно с Люком.

Он с трудом сглотнул, мышцы на его горле дёрнулись.

— Ага, — прошептал Люк в ответ.

Я слишком поздно понял, что поступил неправильно, упомянув маму и папу, потому что именно тогда Люк выругался и схватил горлышко моей пивной бутылки.

Затем, не раздумывая, сделал глоток.

Я смотрел в ужасе, словно стал свидетелем убийства. Люк не пил больше года — целый чёртов год — и потребовалось только моё день рождения и глупое замечание о наших мёртвых родителях, чтобы он сорвался.

— Какого хрена Люк? — прошипел я, задыхаясь.

— Расслабься, — сказал он, затем прочистил горло и причмокнул.

Люк уставился на бутылку, глядя в её зияющее горлышко, облизывая губы. Его глаза были затуманены, он был словно в трансе, глядя в янтарное стекло, как наркоман, получивший долгожданную дозу — и, полагаю, технически именно таким мой брат и был.

Наркоманом.

Зависимым.

И после года борьбы, чтобы избавиться от власти своего яда, он сдался.

И это была моя вина. Всегда, всегда моя грёбаная вина.

— Люк, — сказал я, уже сползая со стула. — Думаю, нам стоит уйти. Мелани…

— Эй! — позвал Люк бармена. — Принеси мне ещё одну такую же, хорошо?

Бармен кивнул, и я мог только смотреть на своего брата в ужасе, пока волна тошноты накатывала на меня.

«Нет, нет, нет».

— Это всего лишь одна бутылка, Чарли, — пробормотал Люк, бросив на меня самый злобный взгляд, который я когда-либо видел.

— Тебе не следует пить даже одну бутылку, — пробормотал я, как раз когда бармен пододвинул бутылку.

Люк схватил её как опытный профессионал и опрокинул, не теряя ни секунды.

— Боже, нам не следовало приходить сюда, — сказал я, качая головой, когда Люк выпил всю чёртову бутылку за три больших глотка.