Книга Выход в клетку, страница 73 – Лана Фрейтаг

— Ничего ей сейчас не надо говорить, — перебил Першин. — Ей надо тушить свой пожар. Ему свой.

Волк стоял у раковины и слышал вибрацию так отчетливо, будто телефон лежал не на столе, а у него внутри грудной клетки.

Ника.

И именно ее голос сейчас мог сорвать с него все, что он еще держал в руках.

Волк еще не вышел из раздевалки, но арена гудела так, будто бой уже начался.

Шум поднимался снизу плотной горячей волной, бил в стекло ложи, проходил сквозь стены, вибрировал в полу и отдавался где-то под ребрами. На огромных экранах снова и снова крутили нарезку: Волк в клетке, Волк на взвешивании, Волк с рассеченной скулой после прошлого боя, Волк, который не улыбался в камеру даже тогда, когда весь зал сходил с ума.

Ника смотрела на экран и чувствовала, как у нее немеют пальцы.

Он не ответил.

Телефон лежал в сумке, но Ника все равно ощущала его так остро, будто держала в руке. Один исходящий вызов. Несколько долгих гудков. Потом тишина. Не сбросил. Не принял. Просто не ответил.

Если бы Волк сбросил, она хотя бы разозлилась. Если бы ответил, возможно, услышала бы в его голосе что-то, за что можно было бы зацепиться. А так между ними сейчас лежала только пустая линия, арена, стекло VIP-ложи, десятки камер и бой, который уже превращали не в спорт, а в публичное вскрытие.

— Не смотри на телефон каждые тридцать секунд, — тихо сказал Денис рядом. — Это заметно.

Ника медленно подняла на него глаза.

Он сидел в кресле чуть боком, с бокалом воды в руке. В темном костюме, белой рубашке, без галстука, он выглядел так, будто эта ложа, этот шум, эти люди и даже клетка внизу были частью пространства, которое он давно изучил и теперь терпел только потому, что вечер еще не дошел до нужной точки.

Его спокойствие раздражало сильнее шума вокруг.

— Ты тоже слишком внимательно смотришь, — сказала Ника.

— Я твой муж. Мне можно.

Снизу ревел зал. В центральных секторах уже не было свободных мест. Люди подтягивались к проходам с напитками в руках, махали кому-то через ряды, снимали экраны, клетку, себя, чужие лица, любую секунду, которую потом можно будет выложить с правильной подписью. Внизу мир был шумным, жадным и голодным. Здесь, наверху, все выглядело тише, дороже и гораздо опаснее.

Ложа Харперов была отделена от остальной арены стеклом, охраной и привычкой людей не задавать лишних вопросов тем, кто может купить половину здания. Мягкий свет, низкие кресла, отдельный бар, лед в тяжелых ведерках, тонкий запах дерева, кожи и дорогого алкоголя. Несколько гостей уже сидели у дальнего края. Мужчины в костюмах, женщины с идеальными лицами, кто-то из партнеров вещателя, кто-то из инвесторов, кто-то из тех, кто всегда появляется там, где чужая кровь хорошо монетизируется.

Они говорили негромко, но Ника все равно слышала обрывки.

Про коэффициенты.

Про скандал.

Про интервью.

Про то, что Волков слишком долго молчал, а молчание в таких историях почти всегда стоит дороже правды.

Ника взяла бокал с водой и сделала глоток. Горло было сухим.

Она ненавидела это ощущение. Будто Волка уже разделывали на части до того, как он успел выйти. Его прошлое, фамилию, детство, молчание, каждую старую рану. Все это теперь лежало на столе, как мясо перед людьми, которым даже не было стыдно показывать аппетит.