Книга Выход в клетку, страница 71 – Лана Фрейтаг

Ника вдруг ясно поняла, почему Тина так долго выживала рядом с Джоном. Она не была сильной в привычном смысле. Не давила, не командовала, не поднимала голос. Но умела вцепляться в самое больное место и не отпускать, пока человек сам не признает, что ему нужно.

— Цена, — повторила Ника.

Тина убрала блистер с таблетками обратно в сумку.

— Если Денис полезет в мое прошлое, ты не подашь ему нож. Если он решит давить на меня через опеку, наследство или репутацию мальчиков, ты не будешь стоять рядом и делать вид, что это не твоя война.

Ника смотрела на нее молча.

На лужайке снова закричали дети. Кто-то засмеялся, кто-то позвал Тину по имени, но она даже не повернула головы. Стояла напротив Ники слишком спокойно, слишком собранно. Как женщина, которая уже сделала ставку и теперь ждала, хватит ли у другой смелости признать правила игры.

— Ты просишь много, — сказала Ника.

— Я предлагаю больше.

— Человека, который может закрыть Михаила?

— Человека, который может сделать так, чтобы Михаил перестал быть жертвой в глазах публики. Это разные вещи.

Ника медленно выдохнула.

Тина знала слишком много. И про Волка с Никой она тоже знала достаточно, чтобы не спрашивать, а сразу торговаться.

— Хорошо, — сказала Ника тихо. — Остался последний вопрос.

Тина чуть прищурилась.

— Откуда ты про нас знаешь?

* * *

— Откуда знают? — Першин кивнул на телефон в руке Волка. — Оттуда. Ты на нее смотришь так, будто готов порвать любого, кто подойдет ближе. Люди не идиоты.

Волк ничего не ответил.

Он сидел на узкой скамье у шкафчиков, уже в спортивных шортах, с голыми плечами и белыми тейпами на руках. Кожа еще была теплой после разминки, мышцы под ней держали тяжелое, рабочее напряжение. Тело знало, что скоро бой. Голова должна была знать только это.

Но на экране телефона застыло лицо Михаила Соловьева.

Обычная рубашка. Обычный фон. Обычное усталое лицо человека, который будто не хотел скандала, но его вынудили говорить правду.

Саня стоял у стола и листал комментарии с таким лицом, будто хотел не читать, а ломать экран пальцами.

— Да он охуел, — сказал он. — Просто охуел. “Я не обвиняю”. Конечно, сука, не обвиняешь. Просто сидишь и аккуратно намазываешь дерьмо на камеру.

Юрист команды, сухой мужчина лет сорока с гладко выбритым лицом, поднял глаза от планшета.

— Он это делает не сам. Текст собран грамотно. Юридически осторожно. Нигде нет прямого обвинения, но есть нужные связки: фамилия, смерть, молчание, угрозы.

— Какие угрозы? — Саня резко повернулся к нему. — Кто ему угрожал?

Юрист посмотрел на Волка.

— Никто из наших официально. Но он говорит так, будто угрожали. Для аудитории этого достаточно.

Волк снова включил видео.

Михаил на экране сидел чуть боком, словно ему было неуютно. Это тоже работало. Человек не выглядел уверенным хищником. Он выглядел уставшим, обиженным и немного напуганным. В таких охотнее верят. Они не кажутся опасными, пока не поздно.

— Я просто хотел поговорить, — говорил Михаил. — По-человечески. Если человек много лет скрывал настоящую фамилию, свою семью, смерть Владимира Соловьева, значит, у него были причины. Я не обвиняю. Я только хочу, чтобы люди знали: за красивой легендой Волка есть те, кого выбросили и заставили молчать.

Волк выключил звук.

В комнате стало тише.