Книга (Без) Права на ошибку, страница 12 – Алла Нестерова

— Так что, если кто и должен убираться, — он подошёл к бару и налил себе виски, — так это ты. Возвращайся в свою съёмную клетушку. Или в детдом — там тебе самое место.

— Ты чудовище, — слова вырвались сами, хриплые и тяжёлые.

— Нет, дорогая. Я просто мужчина, который устал притворяться, — он сделал глоток, глядя на меня с холодным презрением. — И знаешь, я рад, что всё раскрылось. Марина переедет сюда, завтра же. Она моложе, красивее, страстнее. И главное — она умеет быть женщиной, а не роботом в халате.

Он направился к спальне, но у двери обернулся:

— Можешь спать на диване. Или вали прямо сейчас — мне плевать. Но в спальню не суйся.

Дверь захлопнулась, оставив меня в звенящей тишине гостиной. Я опустилась на диван, глядя на фотографии на полке — мы с Сашей на море, улыбающиеся, счастливые. Ложь. Всё было ложью. Маленькая девочка из детдома, которая так мечтала о семье, снова осталась ни с чем. Только теперь ей было тридцать, и она знала: чудес не бывает. Есть только боль и предательство.

Я встала и подошла к окну. Снег падал на город, равнодушный и холодный. В кармане пальто лежала визитка Сергея — того, кто сегодня в кафе смотрел на меня с такой же болью в глазах. Я провела пальцем по строгому шрифту, чувствуя слабую искру надежды. Может, я не совсем одна?

За спиной послышался шум — Саша включил душ. Смывает следы сегодняшнего вечера? Или готовится к звонку Марине, чтобы рассказать, как выставил меня? Я достала телефон и набрала номер Кати, моей подруги из детдома, единственного человека, который всегда был рядом.

— Ника? — её голос после третьего гудка звучал встревоженно. — Что случилось? Почему так поздно?

— Катя, — мой голос дрогнул, и я не смогла сдержать слёзы. — Мне некуда идти. Можно… можно к тебе?

— Собирайся. Я за тобой выезжаю, — голос Кати прозвучал жёстко, без единого вопроса. — Адрес тот же?

— Катя, не надо, я сама…

— Ника, заткнись и собирай вещи. Буду через двадцать минут. И не вздумай спорить.

Она отключилась, не дав мне возразить. Я стояла с телефоном в руке, чувствуя, как по щекам текут слёзы облегчения. Катя. Моя Катя, которая в детдоме защищала меня от старших девочек, делилась последним куском хлеба и никогда не задавала лишних вопросов. Теперь она работала помощником нотариуса в крупной конторе, носила строгие костюмы и могла одним взглядом заставить замолчать любого нахала. Но для меня она оставалась той рыжеволосой девчонкой с острым языком и золотым сердцем.

Я быстро прошла в спальню. Саша всё ещё был в душе — слышно было, как льётся вода. На комоде лежали его часы, кошелёк, телефон. Экран засветился — сообщение от Марины: «Как всё прошло? Она уже съехала?» Меня передёрнуло от отвращения. Они обсуждали меня, как вещь, которую нужно выбросить.

Я достала из шкафа спортивную сумку и начала складывать вещи. Несколько свитеров, джинсы, бельё, косметичка. Рабочий халат, стетоскоп. Папка с документами — паспорт, диплом. Всё, что действительно моё, поместилось в одну сумку. Два года жизни — и вот результат.

На тумбочке стояла фотография моих родителей — единственная, которая у меня осталась. Мама с папой на даче, молодые, загорелые, счастливые, куда делся наш семейный фотоальбом, мне в детдоме так никто и не смог ответить. Мне было пять, когда сделали этот снимок. Через два года их не стало. Я аккуратно завернула рамку в свитер и положила в сумку.