Книга (Без) Права на ошибку, страница 13 – Алла Нестерова

Звук воды в ванной прекратился. Я застегнула сумку и вышла в гостиную. На журнальном столике лежали ключи от квартиры — те самые, которые Саша вручил мне в день свадьбы с улыбкой: «Теперь это твой дом, любимая». Я сняла их с брелока и положила на стол. Больше они мне не понадобятся.

Телефон завибрировал — сообщение от Кати: «Внизу. Спускайся».

Я накинула пуховик, подхватила сумку. У двери обернулась в последний раз. Квартира, где я прожила два года, теперь казалась чужой. Дизайнерский ремонт, который выбирал Саша, дорогая мебель, картины на стенах — всё это никогда не было моим. Я была здесь гостьей, временной жиличкой, которую теперь выставляли.

— Сваливаешь? — Саша вышел из спальни в халате, вытирая волосы полотенцем. — И правильно. Чем быстрее, тем лучше для всех.

Я не ответила. Просто вышла и закрыла за собой дверь. В лифте меня трясло — то ли от холода, то ли от пережитого. Когда двери открылись, я увидела Катю. Она стояла у своей старенькой «Мазды», в длинном чёрном пальто поверх пижамы, рыжие волосы растрёпаны, на лице — выражение готовности убить любого, кто посмеет меня обидеть.

— Иди сюда, — она раскрыла объятия, и я упала в них, как в детстве.

Катя обняла меня крепко, прижимая к себе. От неё пахло домом — кофе, ванилью и чем-то неуловимо тёплым. Я разрыдалась, уткнувшись ей в плечо, а она гладила меня по спине и приговаривала:

— Тише, малышка. Всё будет хорошо. Я здесь.

Она усадила меня в машину, забросила сумку на заднее сиденье. Села за руль и тронулась с места. Несколько минут мы ехали молча. Я смотрела на заснеженные улицы, а Катя поглядывала на меня с беспокойством.

— Рассказывай, — наконец сказала она, сворачивая на Садовое кольцо.

И я рассказала. Всё — от утренних фотографий до сегодняшнего разговора с Сашей. Катя слушала молча, только костяшки пальцев белели на руле.

— Сволочь, — выдохнула она, когда я закончила. — Нет, это слишком мягко. Мразь конченая. Ты была для него ширмой? Декорацией? Да я ему…

— Катя, не надо.

— Надо! — она ударила по рулю. — Ника, ты самый чистый, добрый человек, которого я знаю. Ты спасаешь детей, ты отдаёшь себя без остатка. А этот… этот ублюдок посмел так с тобой? Я завтра же найду самого злобного адвоката, и мы его раздавим!

— У нас брачный договор, — тихо сказала я. — Квартира его, машина его. У меня ничего нет.

— Плевать на договор! Есть моральный ущерб, есть… — она осеклась, взглянув на меня. — Ладно. Потом разберёмся. Сейчас главное — привести тебя в чувство.

Мы подъехали к её дому — пятиэтажной хрущёвке на окраине. Катя жила одна в двухкомнатной квартире, доставшейся от приёмной бабушки. Та взяла её из детдома, когда Кате было шестнадцать, и стала единственным родным человеком. После её смерти Катя берегла эту квартиру как зеницу ока.

— Заходи, — она открыла дверь. — Дома бардак, предупреждаю.

Но бардака не было. Обычная Катина квартира — книги повсюду, стопки документов на столе, кружка с недопитым кофе. На стене — фотографии из детдома. Вот мы с ней на Новый год, обе в одинаковых платьях. Вот на выпускном из школы. Вот я на вручении диплома, а Катя рядом с букетом роз — единственная, кто пришёл меня поздравить.

— Будешь жить в большой комнате, — Катя понесла мою сумку в спальню. — Я там диван разложу. А ты пока иди в душ. И не спорь!