Книга В горе и в радости, страница 13 – Юлия Резник

— Да вроде нет. Но если ты подпустишь его к себе ближе, чем на три метра... — Он даже поднимает палец.

— Не подпущу!

— Хорошо. Потому что при первой же подозрительной фигне я его прикрою так, что даже модные адвокаты не помогут. Поняла?

— Да пофиг, — пожимаю плечами. — Почему ты этим угрожаешь мне?

Потому что не верит, что я реально не поведусь на сказочки Левана. Потому что думает, будто я не усвоила урока! А я усвоила. От этого козла надо держаться подальше. Другое дело, что непонятно как. У нас же общий ребенок, и если он захочет общаться с дочерью, кто я такая, чтобы им в этом мешать? Особенно если того же захочет и Нина. Впрочем, пока Кахиани не выказывал особого желания с ней встретиться. Или… Это подразумевалось само собой, учитывая тот факт, что он собирается жить с нами в одной квартире?

Ага… Как бы ни так. Я ничего… абсолютно ничего не знаю о человеке, которым он стал за шесть лет, прошедших с нашей последней встречи. Если бы я была одна — еще ладно. Но разве я могу позволить ему войти в дом, где живет беззащитный ребенок?

«Ты уже решила, что нет!» — приходится напомнить себе, чтобы как-то прервать порочный круг, по которому бегают мои мысли.

— Угрожаешь, — не слишком похоже пародирует мой голос отец. — Как будто я тебе когда-нибудь угрожал! Так… Предупреждаю просто. Иначе как мне вас уберечь?

Нина, заскучав от нашего разговора, садится в дедово кресло, берет в руки папку с отцовской секретной почтой.

— Пап! — только успеваю пискнуть. — Нина, положи на место!

Ох, как будто был шанс, что этот маленький демон меня послушается!

— О! — произносит Нина с восхищением. — Дед, ты рисуешь?

Отец резко оборачивается.

— Я-я-я? — тянет с такой брезгливостью, будто его обвинили в какой-то непристойности.

Нина демонстрирует лист, на котором жирным маркером набросан фоторобот лысого мужика средних лет. Очень подозрительного вида.

— Он похож на нашего соседа сверху! — искренне восторгается дочь. — Который сверлит с утра пораньше!

Я сгибаюсь пополам, умирая со смеху, а отец издает звук, смахивающий на тот, с которым старый принтер зажёвывает бумагу.

— Нина, положи на место! Быстро! — рявкает на внучку, но если в этом мире есть кто-то, на кого это все не действует, то это — моя дочь.

— Этот дядя преступник? — спрашивает она с неподдельным интересом. — Его надо поймать? А можно я пойду с вами? Я умею скакать быстро-быстро! Мы его обязательно догоним, — и она вскакивает из кресла и делает три прыжка, демонстрируя деду пресловутое «природное чувство баланса».

— Нина! — вскидываемся мы хором.

Дочь делает последний прыжок — и задевает кружку с кофе, которую отец аккуратно отодвинул в самый дальний угол стола, предполагая, что там она точно в безопасности. Возможно, так и было, но ровно до того момента, как в зоне доступа не появилась Нина. Жидкость описывает в воздухе красивую дугу и выплескивается прямо на стопку свежих документов, аккуратно подписанных отцом утром.

Отец застывает. Дочурка смотрит на всё это и произносит:

— Ой.

В этом «ой» искреннего сожаления — хорошо, если процентов сорок. Остальное — неприкрытое восхищение эффектностью произошедшего.

— Женя… — медленно выдыхает отец, не отрывая взгляда от мокнущей стопки. — Забери, пожалуйста, этого мелкого диверсанта.