Книга В горе и в радости, страница 28 – Юлия Резник

И меня опять уносит в тот вечер. И это странно! Потому что я вообще очень плохо помню те дни. Я действовал на инстинктах, не думая о том, насколько правильно поступаю. Не давая себе отгоревать. А теперь смотрю на эту малышку и чувствую, что эти запертые эмоции настигают меня беспощадной разрушительной гигантской волной.

Женя ставит на стол маленькую миску с нарезанным мясом и командует:

— Вы тоже мойте руки и садитесь за стол. Я голодная не меньше Пряника.

Пока мы исполняем порученное, сама Женя насыпает в миску корм Аперольке, про которую мы, сосредоточившись на сове, забыли и думать. И только когда пес приступает к трапезе, берется расставлять тарелки.

— Помочь?

— Можешь взять приборы. Вон там.

Своими подсказками Женя, сама того не подозревая, здорово упрощает мне жизнь. Хватает наглости бросить:

— Я знаю.

Хотя, конечно, это вранье.

— Интересно, откуда? Я после твоего отъезда все переделала!

Оу, черт. Вот так и палишься на ровном месте! Этого я и боялся. Молча открываю ящик, а потом все же упрямец внутри меня берет верх над здравым смыслом, и я принимаюсь доказывать то, чего просто не могу знать:

— Вижу, что ты все переделала, но приборы где лежали, там и лежат.

Женя воинственно подпирает бока. Открывает рот возразить, а вместо этого бросает:

— Это единственное, что я не стала менять!

— А как же замки? — ляпаю я, не в силах даже себе самому объяснить, почему мне так нравится дергать ее за невидимые косички.

— Кое на чем нам приходилось экономить, знаешь ли. Напомнить, что за шесть лет ты не удосужился отправить ни копейки на дочь?

— Мам… — прерывает нашу ругань тихий голосок Нины.

— О, ты справилась? — мгновенно переключается Женя. — Давай скорей за стол. И ты тоже, — морщится, проходя мимо. Так себе предложение, да? Но я не отказываюсь. Мои мысли заняты тем, что мне почему-то и в голову не пришло, что я им что-то должен. Хотя если так рассудить… Она же моя жена. А Нина — дочь со всеми из этого вытекающими. Вот я дебил!

— Я как раз хотел обсудить свой долг.

— Прекрасно, — натянуто улыбается Женя. — Но сначала поедим, ладно? А то боюсь, потом мне кусок не полезет в горло.

Послушно киваю — ибо ничего другого виноватому мне не остается. Отрезаю небольшой кусочек курицы. Накладываю салат. Все обычное — помидоры, огурцы, тут дело в заправке. Кинза, грецкий орех, зернышки граната…

— Очень вкусно.

— Угу.

Нежнейшая курица встает поперек горла, потому что… Это точно мамино блюдо, да. Как напоминание о раннем детстве, в котором у меня еще была нормальная семья. Да и в целом нормальная жизнь.

Женя ест молча, но по тому, как она с силой втыкает вилку в салат, ясно — разговор о деньгах её задевает. Как будто это я его начал! Черте что! Я все дальше откатываюсь к базовым настройкам, где у меня еще не был перепрошит такой баг, как совесть.

— Мам, можно мне ещё салата? — спрашивает Нина, справляясь уже с третьей порцией.

— Конечно, моя хорошая.

— Пап, будешь? Или я доем все. — Нина хихикает, а я давлюсь воздухом.

Она как будто ножом срезает всё лишнее и оставляет ровно то, что болит. Мне немного совестно от того, что ребенок, о котором я забыл и думать, вспоминает обо мне, перед тем как что-то доесть.

— Нет, Нина. Я сыт до отвала.

Женя в этот момент, кажется, тоже испытывает сильные эмоции. Не в силах усидеть на месте, она встает из-за стола и начинает собирать пустые тарелки. Я берусь ей помогать. Она отвечает мне ледяным взглядом, я хочу поинтересоваться, что опять не так сделал — потому что, видит бог, терпение — не мой конек, но мои планы рушит звонок ее телефона. Женя закрывает посудомойку, бросает взгляд на экран и… взволнованно краснеет.