Книга В горе и в радости, страница 36 – Юлия Резник

— Пап, а когда Пряник поправится, мы его отпустим?

— Посмотрим, Нин. Может, он здоров. Другое дело, что без матери он может оказаться совершенно не приспособленным к жизни в дикой природе.

— И что же тогда? Он останется с нами? — у Нины загораются глазки.

— Не думаю, что квартира — хорошее место для этого. Может, нам удастся найти специализированный питомник. Давай дождемся результата и будем решать проблемы по мере их поступления.

Соглашаясь со мной, Нина деловито кивает и с головой погружается в творчество. А я остаюсь один на один с воспоминаниями о сегодняшнем утре. Вот бы кто мне сказал, кем будет мой тесть. Я бы посмеялся. В моей картине мира такого не могло быть в принципе. Потому что связываться с ментами любых мастей — западло. Тем более родниться. Он же ко всему прочему даже не мент. Он… хуже. Думаю, Женя не до конца понимает насколько.

— Даю тебе час на то, чтобы собрать манатки и свалить, — говорит Василий Георгиевич, щурясь от сигаретного дыма.

— Не могу, — быкую я. — Этот адрес указан во всех ментовских документах. Я обязан пребывать по месту прописки.

— Считай, эту обязанность я с тебя снял.

— Да ладно? А что так? — просовываю руки в карманы, сам не понимая, на кой черт накаляю. У мужика, конечно, нервы как канаты, но охуевать тоже не стоит. А я прям на амбразуру лезу. Слабоумие и отвага.

Василий Георгиевич с силой затягивается, задумчиво глядя куда-то поверх моей головы. Ему это, кстати, не трудно. Во мне метр восемьдесят шесть, а в этом мутанте, наверное, больше метра девяноста.

— Не советую, — наконец, выдает он.

— Что?

— Испытывать мое терпение.

Все моя нелюбовь к ментам, впитанная с молоком матери, встает на дыбы. Самое удивительное, что я понимаю — реально не стоит. А все равно не могу угомонить чертей, рвущихся наружу.

— Это ж даже по понятиям — не катит, — продолжает он.

— Что?

— Использовать женщину втемную.

Значит, не сомневается этот хмырь, что Леван — не Леван, да? А где один, там и другие. Ч-черт. Неужели я и впрямь где-то подставился? Маловероятно, но все же…

Или же дело в том, что передо мной крутой спец?

— Василий Георгиевич, послушай… те… — Леван-то с ним, небось, на вы и с пиететом, так ведь? Заставляю и себя выкать, хотя выходит криво. Тесть дергает уголком губ. Весело ему, да? Думает, взял меня за жопу? Так ведь что я не я, еще доказать нужно. Впрочем… Моим недругам будет достаточно усомниться. А там… — Я понимаю вас, как отца. Я за Нину тоже порву кого хочешь, — говорю и понимаю, что тут я вообще не лгу. Прикипел я к мелкой за эти дни. Не зря же говорят — кровь не водица, так?

— Да неужели? — иронично замечает Василий Георгиевич.

— Представьте себе. И Женю никому не позволю обидеть.

— Ее до тебя, мудак ты блудливый, никто и не обижал! — рявкает тесть. Беснующаяся вокруг нас Аперолька падает на брюхо. И глядя перед собой глазами, полными обожаниями, вываливает язык.

— Мне жаль, что все так получилось. Да, я наломал дров, но планирую это исправить, — захожу с другого бока.

— Ты это ей можешь заливать, — хмыкает, подкуривая новую сигарету от истлевшей. — А мне не надо. В общем, я все сказал. Сейчас собираешь вещи и...

— Нет.

— Да. Ребятки, которым ты перешел дорогу, конечно, дебилы, но раз я сложил два и два, то и они могут. На тебя мне насрать, но если что-то случится с девочками…