Книга Развод. Последний приказ, страница 75 – Анна Риман

Мысли возвращались к одному и тому же: сумма, которую не собрать; квартира и предложение, от которого так просто отказаться и так сложно потом не думать. Под утро удалось провалиться в короткий, тяжёлый сон.

Проснулась я раньше будильника. Внизу тихо звякнула посуда — Волков уже был на кухне. Запах кофе тянулся вверх по лестнице.

Завтрак вышел коротким. Без лишних слов. Обсуждали дорогу, погоду, рабочие вопросы — всё, кроме вчерашнего разговора.

Во двор вышли вместе. Воздух был свежий, с остатками ночного мороза. Дорога до работы оказалась почти пустой. Машина шла ровно, за окном тянулись те же дома и редкие прохожие.

Телефон у Волкова коротко завибрировал. Он ответил через гарнитуру:

— Да.

Несколько секунд слушал.

— Понял. Закрыли?

Пауза.

— Хорошо, пусть пока так стоит. Стекло когда?

Ещё пауза.

— Хорошо. Спасибо.

Связь оборвалась.

Он убрал телефон и задумчиво произнес:

— Окна вчера забили. Но стекла раньше завтрашнего дня лучше не ждать. Пока оформят, пока привезут. Придётся ещё день пожить у меня.

— Выходит так, — произнесла я.

Возражать не было ни смысла, ни желания.

К зданию подъехали одновременно с парой служебных машин. У проходной уже стояли люди, обсуждали вчерашнее. При нашем появлении разговоры на секунду стихли.

Внутри всё выглядело привычно: коридоры, кабинеты, звонки. Только взгляды на мне задерживались чаще обычного.

Телефон зазвонил, когда я уже сидела за столом, разбирая почту.

Мама.

Внутри неприятно сжалось.

— Да?

— Наташа, что же это вообще творится? — голос был взволнованный, сбивчивый.

— Мам, что случилось?

— Что случилось?! — она коротко выдохнула, и в этом выдохе было сразу все: усталость, злость, растерянность. — Максим твой совсем с ума сошёл. Уже не знает, куда себя деть. Свету бросил, представляешь? Нашёл какую-то… не знаю даже, как назвать. С квартирой, машиной, при деньгах. А теперь нас отсюда выкуривает.

Горло сжалось.

— Он тебе звонил?

— Мне? — мама нервно усмехнулась. — Он Свете заявил. Мол, квартира общая, Наташа не хочет решать, значит, будем по-другому. Сдавать собрался. Ты понимаешь? Сдавать. А мы тут как мебель, получается.

Я закрыла глаза.

Перед внутренним взглядом сразу встала Света — бледная, распухшая, с этим животом, из-за которого когда-то развалилось всё, что ещё можно было удержать. Злость на неё никуда не делась. Просто теперь рядом с ней стояло другое чувство, неприятное и вязкое: она тоже оказалась ненужной. Только позже.

— А Света?

— Плачет, — мама произнесла это резко, почти зло. — Сидит и плачет. То себя винит, то его, то вообще молчит. Я ей сказала: слезами теперь ничего не исправишь. Но всё равно… беременная она, Наташ. Дура, конечно. Но беременная.

Кто-то прошёл мимо двери. Голоса в коридоре на секунду приблизились и снова отдалились.

— Мам, я разберусь.

— Ты всё время так говоришь. Только он уже действует. А ты там, в своей командировке, и он этим пользуется.

Возразить было нечего.

— С таким жить нельзя, — произнесла мама ниже. — Я тебе одно скажу: хорошо, что ты от него ушла. Не позволяй ему теперь и квартиру у тебя отобрать. Слышишь?

От этих слов под рёбрами дрогнуло. Что-то глухое, больное.

— Слышу.

— Приезжай и разберись с ним, дочка. Он с нами разговаривать не будет. Ему деньги нужны, а кто там останется под ногами — его уже не волнует.