Книга Его неуловимая землянка, страница 81 – Татьяна Гончарова, Елена Сергеева

— В прямом, — она отпила глоток, рассматривая меня поверх чашки. — У тебя глаза светятся. Сильнее обычного. Что-то случилось? Как Маша?

— Всё слишком медленно, — прищурился я, пристально глядя на мать, и перешёл сразу к делу. — Как мне завоевать её доверие? Она до сих пор боится меня. Очень много страха.

Мама задумалась.

— Я тоже долго боялась твоего отца, — её лицо стало серьёзным. — Даже когда поняла, что он не причинит мне вреда, внутри всё равно жил этот страх. Потому что он мог всё. А я — ничего.

— Мам, я не хочу, чтобы она боялась, — вырвалось у меня.

Она внимательно смотрела на меня.

— А кроме этого, что ты хочешь, Карион?

Я замолчал. Что я хочу? Чтобы она перестала дрожать, когда я вхожу в комнату.

Чтобы смотрела на меня не как на хищника, который может растерзать в любой момент, а как на мужчину, который снесёт для неё все преграды.

— Я хочу, чтобы она была счастлива, — после долгой паузы, ответил я. — Рядом со мной.

— Этого достаточно, — улыбнулась она. — Будь рядом. Дай ей время привыкнуть.

— У неё есть время привыкать, — усмехнулся я. — Но я хочу, чтобы привыкала быстрее.

Мама ответила мне долгим взглядом.

— Я тебя люблю, сын, — после паузы, произнесла она. — Очень хочу тебе счастья. Только счастье — это не крепость, которую можно взять штурмом. Это сад, который нужно выращивать. Каждый день. Если растение потянуть за листочки вверх, оно не вырастет быстрее. Ты рискуешь его вырвать с корнем.

Додчиво. Мама умеет объяснять. Придётся ждать. Я уж точно не хочу вырывать с корнем мой нежный цветочек…

— Ты у меня очень мудрая, мам, — чувством произнёс я и широко ей улыбнулся.

Ожидаемо, мама совсем растаяла от моей улыбки, и протянула руку вперёд, будто хотела сквозь пространство погладить меня по щеке.

На душе потеплело. Люблю радовать её. Мелочь вроде бы — разговор и улыбка — а она теперь весь день улыбаться будет.

Соскучился по ней с отцом.

— Я скоро привезу Марию познакомиться с вами, — пообещал я.

— Очень ждём, — ответила она. — Только не напирай там сильно на девочку.

Я передал привет отцу и отключил связь.

Значит, не тянуть росточек за листики. Хорошо. Буду за моим цветочком тщательно ухаживать. Как это делать, уже в курсе. Давно у мамы уже разузнал.

День тянулся медленно.

Я ждал свою анасма у клиники. Сидел в флаере, просматривал отчёты, отвечал на сообщения, но мысли были не здесь. Они были там, где Мария сейчас доделывала последние тесты и, наверное, краснела, вспоминая вчерашнее.

Скоро. Ещё немного подождать.

Она вышла из клиники ровно в шесть. Я видел, как она поправляет верс и оглядывается по сторонам в поисках моего флаера. Едва сдержался, чтобы не сграбастать её прямо там и не зацеловать. Засмущается. Буду смущать её иначе.

Во флаере не отказал себе в удовольствии, утянул к себе на колени и вдоволь насладился её податливыми губами и отзывчивостью.

Пропадал в её нежности с головой.

Теперь я понимал, почему отец смотрел на мать так, будто она — центр вселенной. Потому что для него она им и была. И для меня теперь Маша стала таким же центром.

Неожиданно мой коммуникатор ожил. Неохотно оторвавшись от её сладких губ, я глянул на экран и нахмурился. Киран — брат отца. Похоже, что-то серьёзное.

Не стал отвечать при Маше. Убрал вызов и открыл канал сообщений.