Книга Запретная. Исцеление, страница 28 – Кэти Андрес

Мои руки, которые секунду назад пытались его оттолкнуть, предательски скользят вверх, по его плечам, вплетаясь в жесткие темные волосы. Я отвечаю ему. Отвечаю с той же отчаянной, больной жаждой.

Семь лет я ждала, когда этот кошмар закончится. А он только начинался.

Роман

— Ой, бля-я-я… не могу… — Ден сгибается пополам, упираясь руками в колени, и его хохот гулким эхом разносится по пустым стенам нашего нового, еще не открытого клуба. — Ромыч… гроза октагона… Чемпион, мать твою!

Я сижу на краю жесткой скамьи в раздевалке, широко расставив ноги, и мрачно смотрю на своего партнера. Между бедер у меня покоится увесистый пакет со льдом, заботливо обмотанный чистым махровым полотенцем.

Холод обжигает кожу, но это ничто по сравнению с тупой, пульсирующей болью, которая отдает куда-то в самый низ живота при каждом неосторожном вздохе.

— Заржешь еще раз, и я тебе кадык вырву, — цежу сквозь стиснутые зубы, стараясь не шевелиться. — Фигурально выражаясь. Потому что физически я сейчас даже встать не смогу.

Ден пытается выпрямиться, вытирая выступившие от смеха слезы, но смотрит на конструкцию у меня в паху, и его снова срывает в истерику.

— Прости… прости, брат, — хрюкает он, сползая по стенке. — Но это просто эпик. Тебя! Вырубила баба! Ударом колена! Да еще после того, как ты её поцеловал! Ты что, язык ей в гланды засунул, что она так отреагировала?

Я тяжело вздыхаю и откидываюсь затылком на холодную стену раздевалки.

Всю ночь я не спал. Я менял гребаный лед каждые полчаса, курсируя между морозилкой и диваном в позе подстреленного краба. Утром, проклиная всё на свете, потащился к урологу в частную клинику. Врач, седой мужик с понимающим взглядом, долго меня щупал, отправил на УЗИ, а потом вынес вердикт: «Жить будете, Роман Александрович. Сильный ушиб, гематома. Опухоль спадет через пару дней, функционал не пострадает. Но с темпераментными дамами будьте аккуратнее».

Функционал не пострадает. Спасибо и на этом.

Имени той «темпераментной дамы» я Дену, естественно, не назвал. Сказал просто — пересекся со старой знакомой, слово за слово, искры полетели. Поцеловал, думая, что она тоже этого хочет. А она, видимо, передумала. Резко и радикально.

Самое паршивое заключалось в том, что я не ошибся. Она хотела. Я чувствовал, как она обмякла в моих руках, как её губы раскрылись навстречу моим, как она запустила пальцы в мои волосы. Она отвечала мне с той же отчаянной, больной жаждой, с которой я на неё накинулся.

Но потом её ледяная броня дала трещину, страх взял верх над инстинктами, и в ход пошло колено. Точно. Профессионально. Прямо в цель. Я рухнул на колени прямо на её дорогой мраморный пол, а она, тяжело дыша и сверкая бешеными серыми глазами, перешагнула через меня, бросила «Пошел вон» и заперлась в спальне.

— Заслужил, — глухо бормочу я, чуть поправляя лед. Боль снова простреливает по нервам. — Я сам черту перешел.

— Да какую черту, Ром? — Ден наконец-то берет себя в руки, подходит к кулеру и наливает воду. — Если баба отвечает на поцелуй, а потом бьет по яйцам — это не ты черту перешел, это у неё беды с башкой. Истеричка какая-то.

«Истеричка». Нет, Ден. Это не истерика. Это паника человека, чей идеально выстроенный, фальшивый мир я попытался проломить голыми руками.