Книга Запретная. Исцеление, страница 1 – Кэти Андрес

Иногда единственным лекарством становится то, что поначалу казалось смертельным ядом. Ибо только самому хрупкому, уязвимому сердцу под силу зашить чужие раны и доказать, что там, где всё разрушено ошибкой, всё еще может зародиться Жизнь.

Кэти Андрес

Роман

— Твою мать…

Слова вырываются сами собой, хрипло, на одном выдохе.

Воздух мгновенно исчезает из легких, словно я только что пропустил тяжелый хук в солнечное сплетение.

Прямо на ринге.

От тяжа, хотя сам давно уже не выступаю.

Я останавливаюсь посреди шумного зала прилета Шереметьево, намертво пригвожденный к полу.

Толпа пассажиров с тележками обтекает меня с двух сторон, кто-то недовольно цокает, но я не слышу ничего, кроме гула в собственных ушах.

Я смотрю на огромный, подсвеченный холодным неоном рекламный билборд.

С него на меня смотрит она.

Идеальная укладка, строгий, почти надменный взгляд, в котором не осталось ни капли той сломанной, отчаянной девчонки, которую я помню.

На ней шикарное вечернее платье, подчеркивающее изгибы фигуры, а губы тронула легкая, снисходительная полуулыбка.

Крупный шрифт внизу гласит: «Премьера года. В главной роли — восходящая звезда Кира…»

Семь лет.

Семь гребаных лет я выжигал ее из памяти, пахал в залах Майами, ломал себя, собирал заново, строил империю, лишь бы не вспоминать. А она встречает меня в первую же минуту на родной земле. Смотрит сверху вниз, такая чужая и такая болезненно, невыносимо знакомая.

Увесистый толчок в плечо заставляет меня моргнуть и вынырнуть из оцепенения.

— Ты чего застыл? — раздается над ухом бодрый голос Дена.

Он останавливается рядом, перехватывая удобнее ручку своего дизайнерского чемодана, и прослеживает мой взгляд.

Ден.

Мой друг и равноправный партнер, с которым мы сошлись в Штатах пять лет назад. Сначала просто делили один ринг, а потом сообразили, что мозги у нас работают так же хорошо, как и кулаки.

Теперь у нас сеть элитных бойцовских клубов, и в Москву мы прилетели именно для того, чтобы открыть первый филиал в России.

Ден присвистывает, разглядывая билборд.

— А, местная селебрити, — со знанием дела тянет он, скользя взглядом по фигуре Киры на постере. — Видел ее в каком-то трейлере в самолете. Говорят, новая муза их кинематографа. Хороша, чертовка, скажи? Ледяная такая. Ладно, Ромыч, отмирай. Пошли, нас машина уже полчаса ждет. Москва слезам не верит, а нашим джетлагам — тем более.

Он хлопает меня по спине и делает шаг к выходу.

А я стою еще секунду. Желваки на скулах сводит так сильно, что начинают болеть зубы.

«Хороша, чертовка…»

Если бы ты знал, Ден, сколько стоит эта ее холодность. И кто именно заморозил это сердце.

Сглатываю вставший поперек горла ком, крепче перехватываю спортивную сумку и отворачиваюсь от билборда.

Я приехал сюда делать бизнес. Я давно уже не тот импульсивный пацан, готовый разнести все ради нее. Я — тренер. Я контролирую эмоции, а не они меня.

Но пока автоматические двери аэропорта разъезжаются, впуская в легкие морозный московский воздух, я понимаю одну страшную вещь: иллюзия, которую я строил семь лет, разбилась вдребезги от одного взгляда на кусок распечатанного пластика.

* * *

Запах свежей краски, дорогой кожи и плотной резины бьет в нос, стоит нам переступить порог.

Я медленно прохожусь по просторному залу, оценивая масштаб. Два полноразмерных тренировочных октагона, зона кроссфита, ряды тяжелых профессиональных мешков, маты идеальной жесткости, приглушенный неоновый свет. Все по высшему разряду. Премиум-класс, к которому мы так стремились.