Книга Дочь врага. Мой сладкий грех, страница 48 – Наталья Шагаева

Меня нет, есть только тело, которое ноет и тянет, непонятно отчего.

Мерзко.

Мерзко даже не от Вадима, а от себя. Я совсем не виню его. Он меня предупреждал, что будет больно.

Не обманул…

Очень больно.

Я сама отдалась ему и прыгнула в этот омут с головой. Сама раздвинула ноги и просила меня взять.

Взял.

А он не просто взял мое тело, он поимел мою душу. Настолько, что вот уже несколько дней я чувствую себя грязной, а отмыться никак не могу.

Мерзко даже не оттого, что он мстит моему отцу, а оттого, что я стала инструментом этой мести.

Меня просто использовали…

Не хочу разбираться, правда это или нет. Монстр мой отец или его оклеветали.

Качели резко останавливаются. Открываю глаза. Отец. Он садится рядом со мной и раскачивает нас снова.

Закрываю глаза.

— Лиза… — начинает он.

— Пап, всё в порядке. Меня никто не трогал. Правда. Я вообще ничего не знала. Он… — не могу теперь вслух произносить его имя.

Мне больно не только от этого.

— Он сказал, что у тебя неприятности, но всё будет хорошо. Меня кормили, поили и даже развлекали. А потом он сказал, что тебя выпустили, и привез домой, передав то сообщение про «бомбу». Всё. Правда.

Неправда, конечно. Но рассказать отцу, что меня поимел Довлатов, я никогда не решусь. Не хочу стать для Вадима палачом. Пусть живет. Счастливо живет, наслаждаясь своей победой.

— Ну как мне тебе поверить, если ты который день сама не своя, — выдыхает отец. — С тобой что-то происходит, и это мне не нравится.

— Довлатов здесь ни при чём. Я просто рассталась с парнем, — сочиняю на ходу.

— Я что-то пропустил? У тебя был парень? — отец останавливает качели и поворачивает голову в мою сторону.

— Папа, я взрослая девочка. Но можешь не переживать. Не стоит этот парень ровным счётом ничего. Мудак он.

— Я, конечно, против, что моя дочь выражается, но здесь вынужден принять эту информацию, — усмехается отец. — Не торопись связываться с мужчинами.

Поздно. Уже связалась и разочаровалась. Но я киваю отцу, натягивая грустную улыбку, и опускаю голову ему на плечо.

— Как у тебя дела? Всё решилось? — интересуюсь я.

— Всё хорошо. Ты же знаешь, все, кто посмеет открыть рот в мою сторону, обломают зубы.

— Хорошо… — выдыхаю я. — А можно мне улететь в Англию не в конце августа, а, допустим, через неделю?

— Чего это? — отец снова останавливает качели. — Ты же категорично не хотела ехать? Я уже ищу варианты в нашей стране.

— А чего это ты здесь ищешь, если категорично настаивал на моем отъезде? — поднимаю голову, смотрю на отца, подозрительно прищуриваюсь.

— Ну я, может, не отец года и много тебе не додаю, но всё-таки прислушиваюсь к твоим желаниям. Ты моя любимая доча. Я тебе и за мать, и за отца.

— Пап, — обнимаю его, прижимаясь. — Я тебе не говорила, но ты самый лучший у меня?

Прячу лицо у него на плече, зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться. Иначе я уже никак не объясню это отцу.

— Так можно мне улететь раньше? Привыкну пока там, обживусь.

— Лети, если хочешь. Надя, правда, расстроится, но я с ней поговорю.

— Почему расстроится?

— Ну она тебя любит, защищает постоянно. Весь мозг мне выела, когда ты не хотела ехать, — ухмыляется отец.

— Ах вот, кому нужно сказать спасибо за то, что ты изменил мнение.

* * *

— А можно мне другой кофе? — отодвигаю от себя латте, который приносит официант.