Книга Вера для пришельца, страница 57 – Эмори Мур

Это была длинная, тонкая плётка со множеством хвостов — флоггер, как она уже знала. Удар был широким, рассеянным, как порыв ветра. Кожа отозвалась жжением, но это было не больно — скорее неожиданно.

— Считай, — сказал Кейрос.

— Один, — выдохнула Вера.

Второй удар — по ягодицам. Сильнее. Третий — по бёдрам.

— Два! Три!

Четвёртый — по пояснице. Пятый — по лопаткам. Шестой — снова по ягодицам, но сильнее, так, что тело дёрнулось вперёд, натягивая верёвки.

— Четыре! Пять! Шесть!

Кейрос работал быстро, ритмично. Удары сыпались один за другим — по спине, по ягодицам, по бёдрам, по пояснице. Он покрывал её тело ровными красными полосами, заставляя кожу гореть, а дыхание — сбиваться.

— Семь! Восемь! Девять!

Вера кричала цифры, чувствуя, как боль становится глубже. Но где-то под ней уже начинал зарождаться жар — сладкий, пульсирующий, знакомый.

— Десять! — выкрикнула она, когда очередной удар пришёлся по внутренней стороне бедра.

— Хорошо, — сказал Кейрос, останавливаясь. — Очень хорошо.

Он отложил флоггер, и Вера услышала, как его шаги удалились к столику с инструментами.

— А теперь — кроп, — сказал он, возвращаясь.

Вера знала, что это такое — короткая плётка с одним хвостом, которая даёт острую, сфокусированную боль. Она сжалась в ожидании.

Первый удар пришёлся точно по тому месту, где уже горела кожа — на ягодицу. Вера закричала — боль была совсем другой, пронзительной, режущей.

— Одиннадцать! — крикнула она сквозь слёзы.

Второй — по пояснице. Третий — по бедру. Четвёртый — по второй ягодице.

— Двенадцать! Тринадцать! Четырнадцать!

Кейрос не торопился. Он выжидал между ударами, давая боли впитаться, разлиться, занять своё место. Вера чувствовала, как её тело начинает дрожать от напряжения.

— Пятнадцать, — выдохнула она, когда очередной удар пришёлся по спине.

— Хорошо, — сказал Кейрос. — Теперь — плеть.

Сердце Веры ухнуло в пятки. Плеть — самая тяжёлая, самая жестокая. Она уже знала, как это — когда боль проникает глубоко, в самые кости.

Первый удар плетью выбил из неё крик — громкий, отчаянный. Это было не жжение, не острая вспышка — это была волна, которая разлилась по всему телу, заставляя мышцы сжиматься, а лёгкие — отказываться дышать.

— Шестнадцать, — закричала она, когда смогла выдохнуть.

Второй удар — по ягодицам. Третий — по пояснице. Четвёртый — по бёдрам.

— Семнадцать! Восемнадцать! Девятнадцать!

Она плакала. Слёзы текли из-под повязки, капали на грудь, смешиваясь с потом. Но она не говорила стоп-слово.

Кейрос сменил плеть на флоггер, потом опять на кроп, потом снова на плеть. Он чередовал инструменты, заставляя её тело проходить через разные оттенки боли — широкую, острую, глубокую, рассеянную, режущую, пульсирующую.

— Я… Я не помню… — выдохнула Вера, когда он наконец остановился.

Она потеряла счёт. Вся кожа горела, каждое движение отдавалось болью. Между ног было мокро — она чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.

— Хорошо, моя Вера, — сказал Кейрос. — Очень хорошо. Но это только разогрев.

Он отошёл к столику. Вера услышала звон металла.

— А теперь — зажимы, — сказал он, возвращаясь.

Он надел первый на сосок. Вера закричала — боль была острой, режущей, как будто маленькие зубы впились в самую чувствительную точку. Металл был холодным, но от него по телу разливался жар.