Книга Вера для пришельца, страница 87 – Эмори Мур

ОСТАНЬСЯ, — продолжало Сердце. ОСТАНЬСЯ ЗДЕСЬ. СО МНОЙ. ТЕБЕ НЕ БУДЕТ БОЛЬНО. ТЕБЕ НЕ БУДЕТ СТРАШНО. ТЕБЕ НЕ БУДЕТ... НИКАК.

Это «никак» было таким соблазнительным. Таким... лёгким. Вера представила: больше никогда не чувствовать боли. Никогда не бояться. Никогда не разочаровываться. Никогда не терять. Просто... перестать быть. Раствориться в этой серой бесконечности, стать её частью. Забыть всё. Кейроса. Его ложь. Его любовь. Елену. Марию. Светлану. Риана. Любу. Надю. Лиру. Всех. Забыть себя.

Это так легко, — подумала она. Так просто. Просто... отпустить.

И она почти отпустила.

Почти позволила серой пустоте поглотить её. Почти сдалась этому древнему, всезнающему, такому убедительному голосу. Её сознание уже начало расплываться, терять очертания, смешиваться с серостью.

Но что-то удержало её.

Тонкая, едва заметная нить. Слабая пульсация где-то на грани восприятия. Вера сосредоточилась на ней — из последних сил, из последних остатков воли. Пульсация была знакомой. Ритмичной. Живой.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Сердце. Не её собственное — другое. Она знала это сердцебиение. Оно снилось ей ночами. Она слышала его, прижимаясь ухом к его груди после их безумных, жестоких, прекрасных ночей.

Кейрос.

Знак на её руке — тот самый, который почти исчез, который она считала умирающим, — вспыхнул. Слабо, едва заметно, но он горел. Фиолетовым. Цветом жизни. Цветом любви. Цветом надежды.

И вместе с этой вспышкой в Веру хлынули образы. Не из серого мира — извне. Из того мира, который она оставила, шагнув в портал.

Она увидела Кейроса.

Он стоял в хранилище — там же, где она оставила его, — но как он изменился! Его всегда прямая, гордая фигура сгорбилась, чёрные одежды, которые всегда струились как дым, висели на нём бесформенным мешком — он похудел, иссох, превратился в тень самого себя. Кожа его, всегда тёмная, с серебристыми искрами, теперь была серой, тусклой, как пепел. Глаза — те самые фиолетовые солнца, в которых Вера тонула, — потускнели, превратились в два угасающих уголька. Он был похож на умирающую звезду — ту, что когда-то сияла ярче всех, а теперь догорает, отдавая последнее тепло.

Он держал руки над алтарём — тем самым, где Вера вошла в портал, — и с его пальцев стекала энергия. Не фиолетовая, как раньше. Тусклая, почти прозрачная, с едва заметным оттенком жизни. Он отдавал себя. Свою силу. Свою сущность. Свою жизнь. Всё, что у него осталось, — он вливал в портал, в знак на руке Веры, в неё саму.

Его губы шевелились. Вера не слышала слов, но она знала, что он шепчет.

«Держись. Держись, моя Вера. Я с тобой. Я всегда с тобой. Возьми всё, что у меня есть. Только вернись. Только живи».

По его щеке скатилась слеза — первая, которую Вера видела у него за всё время, что они были вместе. Она была не фиолетовой, не светящейся — обычной, прозрачной, человеческой. Он отдавал свою древнюю силу, свою сущность Древнего, свою связь с космосом и временем — всё, чтобы она жила.

«Я не могу без тебя», — шептали его губы. «Я не хочу быть без тебя. Если ты умрёшь — я умру следом. Но если ты будешь жить — я согласен стать никем. Просто человеком. Просто тем, кто любит тебя. Пожалуйста. Вернись».

Вера закричала.