Книга Надежда для пришельца, страница 77 – Эмори Мур

— Я хочу быть там.

— Будешь. Церемония через несколько дней. Векса сказала, что к тому времени ты уже встанешь.

Надя кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— А Лира? — спросила она. — Где Лира?

— Здесь, — раздался тонкий голосок от двери.

Девочка стояла на пороге, сжимая в руках мягкую игрушку. Глаза её были огромными, фиолетовыми, полными слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Лира... — Надя протянула руку. — Иди сюда.

Девочка бросилась к ней, уткнулась лицом в грудь, зарыдала — громко, отчаянно, по-детски, не сдерживаясь.

— Ты обещала вернуться! — кричала она сквозь слёзы. — Ты обещала! А сама лежишь! И не просыпаешься! Я думала, ты тоже... как мама...

— Тише, тише, — Надя гладила её по голове, чувствуя, как слёзы текут по собственным щекам. — Я вернулась. Я здесь. Я живая.

— Не уходи больше, — всхлипывала Лира. — Никогда.

— Постараюсь. Обещаю.

Айко смотрел на них, и в глазах его стояла такая нежность, что Вера отвернулась, чтобы не разреветься самой.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Мы пойдём. Вам нужно побыть вместе.

— Спасибо, — прошептала Надя. — За всё.

— Не за что. — Вера наклонилась, поцеловала её в лоб. — Ты наша сестра. Мы всегда будем рядом.

Люба сделала то же самое, и они вышли, оставляя Надю, Айко и Лиру вдвоём.

— Айко, — позвала Надя. — Иди сюда. Ложись рядом.

Он осторожно лёг с другой стороны, прижался к ней. Лира устроилась посередине, свернувшись калачиком.

— Мы семья, — тихо сказала Надя. — Теперь мы настоящая семья.

— Да, — ответил Айко. — И я никому не дам её разрушить.

Они лежали втроём, слушая дыхание друг друга, чувствуя тепло, и этого было достаточно для ощущения полного счастья.

Прошло два дня после битвы.

Надя почти всё это время провела в комнате — выходила только к Лире и к подругам, но ненадолго. Айко был рядом постоянно, но между ними повисло что-то невысказанное, тяжёлое, что мешало дышать.

Она чувствовала это каждый раз, когда он смотрел на неё. В его розовых глазах была любовь — настоящая, глубокая, — но была и тень. Тень того момента, когда погиб Корвус. Того взгляда, который Надя поймала краем глаза, когда красный воин упал.

Облегчение.

Айко испытал облегчение.

Она не говорила об этом два дня. Боялась. Боялась, что разрушит всё, что они построили. Боялась, что не сможет простить. Боялась, что он не сможет объяснить.

Но сегодня ночью, когда Лира уснула за стенкой на своём маленьком ложе, свернувшись калачиком и прижимая к себе игрушку, Надя поняла: больше нельзя молчать.

— Айко, — сказала она тихо, глядя в мерцающий потолок. — Нам нужно поговорить.

Он лежал рядом, гладил её по руке. При её словах пальцы замерли.

— О чём?

— Ты знаешь.

Тишина повисла в комнате такая густая, что её можно было резать ножом. Живые стены мерцали мягче обычного, будто тоже ждали ответа.

— О Корвусе, — наконец сказал Айко.

— Да.

Она повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза.

— Я видела твой взгляд, когда он упал. Ты испытал облегчение.

Айко замер. Его лицо побледнело — розовая кожа стала почти белой.

— Надя...

— Не ври мне. Пожалуйста. Я чувствую ложь. Ты сам меня научил.

Он молчал долго. Очень долго. Надя уже начала думать, что он не ответит, что уйдёт в молчание, как делают многие мужчины на Земле, когда правда слишком тяжела.