Книга Моя чужая жена, страница 64 – Наталья Шагаева

Верю.

Браво, Танечка.

Убедила.

Да, я чувствую себя побитой грязной шавкой, где-то на дне этой жизни. Ниже некуда. Унизительно, больно, и я сгибаюсь пополам, принимая эти удары. Опускаю телефон на подоконник. А самому хочется сползти на пол и корчиться от душевной боли. А еще больше хочется пулю в лоб. Чтобы одно движение пальца – и выключиться из этой реальности. Жалко. Все действительно выглядит очень жалко. Задевает ли мое самолюбие? Определенно, задевает.

Это все.

Конец.

И эта чертова пуля все же залетела в мой лоб и убила.

Насмерть.

Выключив из реальности.

Все. Внутри меня пусто и темно. Ничего не осталось: ни хорошего, ни плохого. Хочется кайфа. Наркотического. Какой-то синтетики. Чтобы посильнее вставила и разъела мозг и внутренности, чтобы сгнил изнутри заживо. Хочется самоуничтожиться. Стать той недостойной грязью, которой меня считают.

Захар

Я сделал для нее все, что она хотела. Вытащил бывшего, закрыл глаза на ее измену и дал ей время на осмысление и душевное восстановление.

Месяц!

Я дал ей целый месяц, чтобы ко мне вернулась моя жена. Но время идет, а мы живем, как в вакууме. Словно нас и вовсе нет. Есть я, есть Настя и Татьяна. А нас – нет. Она отказалась лететь в отпуск – и я сдал путевки; она отказалась сопровождать меня на важные мероприятия – и я присутствовал на них один, вызывая кучу вопросов. В таких кругах счастливая супруга рядом – показатель благополучия и надёжности. Люди начинают шептаться и распускать слухи, если кто-то часто приходит один. А мне нужна идеальная репутация. Я создал себя сам с помощью определенных инструментов, и они все должны звучать со мной в унисон.

Ни одного намека, ни одного напоминания и претензии с моей стороны не было. Я идеален и терпелив до тошноты. Не хочу ее ломать. Потому что если начну давить и принуждать, она сломается окончательно – слишком тонкая душевная организация. А ломать уже хочется. Я терпелив, холоден и, можно сказать, меланхоличен, но даже у моего терпения есть граница, за которую лучше не переходить.

Красивые слова, обещания, долгие диалоги ничего не значат, я искусно играю словами, жонглируя ложью на судебных заседаниях, в жизни же предпочитаю действия и поступки. Только Таня ослепла, оглохла и ушла в себя. Она по-прежнему моя жена, мать и хозяйка в моем доме, но все это наигранно и неправдоподобно, она словно робот, выполняющий свои функции. Все действует исправно, но без души.

Я строил для этой женщины новый мир, возможно, иллюзию, но хотел, чтобы она жила в ней вечно. И всю мою работу за какие-то недели сломал ее бывший муж…

— А мама? – спрашивает Настя, когда я сажаю ее в детское кресло и пристегиваю.

— А что «мама»?

— Почему она не едет?

— У нее срочные дела, завтра она тебя заберет.

— Купишь мне мороженое? – хитро прищуривая глаза, спрашивает дочь.

— У тебя болит горло, – расстегиваю ее куртку, чтобы не вспотела в машине. – Бабушка тебе кексы испекла.

Люблю этого ребенка и реально считаю ее своей. Я воспитываю Настю с рождения, делая для этой девочки все, чтобы она ни в чем не нуждалась. Моя мать, как и все окружающие, думают, что Настя моя дочь. Но, увы, это невозможно. Может быть, я недостаточно ярко выражаю свою привязанность к этому ребенку словами, но по-другому не умею. Таня дает дочери материнскую нежность и ласку, я – отцовское воспитание. Возможно, иногда строгое, но так нужно. Мир жесток, и детей нужно держать под контролем с детства. Нет, я не тиран по отношению к ребенку, просто контроль и авторитет – эффективные инструменты воспитания.