Книга Помешанный на тебе, страница 16 – Наталья Шагаева

— Что? — не понимаю.

— У тебя небольшой синяк на виске и красный след на щеке.

Я думала, это незаметно. Закусываю губы, отдергивая свои волосы, скрывая этот изъян.

— Это вешалка в гардеробе упала, — объясняюсь я. — Прости. Надо было затонировать. У меня есть, — пытаюсь встать и добраться до своей сумки, но Артур не выпускает меня.

— Не надо. Я заретуширую. Вешалка, говоришь? — как-то недобро произносит он, словно не верит, и снова заправив мои волосы, щелкает камерой, пока я в смятении.

Он встает на ноги, меняет объектив, настраивает камеру, а я с интересом слежу, пытаясь запомнить весь порядок действий.

Артур обходит диваны и встаёт позади меня.

— Откинь голову на спинку.

Выполняю.

— Запрокинь голову и посмотри на меня, — требует он. Смотрю. — Да, вот так, умничка, — наводит на меня камеру сверху вниз. — Расслабь губы, приоткрой их, замри, — наводит камеру на мои губы, очень близко. — Закрой глаза.

И я закрываю, чувствуя, как подрагивают ресницы. Пауза, тишина. Я слышу только как щелкает камера и собственное дыхание. А потом резко распахиваю глаза, оттого что ощущаю его пальцы на моих губах. И вот теперь он фотографирует быстро, делая серию снимков моего возмущения.

— Отличная эмоция, — убирает пальцы с моих губ. И я снова прикрываю глаза, чувствуя, как лицо начинает гореть, потому что по моему телу прокатывается волна жара, устремляясь между ног.

Ой, мамочки. Как стыдно. Сглатываю и снова слышу щелчки камеры и его шаги вокруг дивана.

Сажусь ровно, складывая руки на коленях, следя за мужчиной. Он снова настраивает камеру, а я вожу пальцами по жемчужинам, пытаясь дышать ровно, не выдавая своего возбуждения.

Зря я согласилась…

— Ложись на диван, — вдруг произносит он.

— Как?

— Просто ложись, дальше я сам.

И я ложусь.

Артур раскидывает мои волосы позади, снова обходит диван и нависает с камерой надо мной, смотря на меня через объектив.

— Так о чем ты думала, Аделина, когда сняла тогда в кофейне свое обручальное кольцо? — спрашивает он. А я резко распахиваю глаза от удивления и легкой паники. Камера щелкает, щёлкает, щелкает, но мне все равно.

— Это ты? — возмущенно спрашиваю я. — Арт — это ты?

— Да, это я, Аделина, — спокойно признаётся он. И снова фотографирует мои эмоции. — Прости, я знаком с тобой немного больше, чем ты со мной.

И мне вдруг становится страшно. Сердце заходится в панике.

Он сталкер?

Боже, зажмуриваю глаза, а камера продолжает меня снимать.

Артур

В ее глазах испуг, растерянность, смятение, уязвимость. Губы трогательно вздрагивают, ресницы порхают, щеки наливаются краской. Идеальная неискусственная эмоция, и я ловлю ее камерой, отмечая множество оттенков ее лица.

Да, я признался намеренно, чтобы вытянуть из Аделины эту эмоцию и создать свой шедевр. Искусство требует жертв. А я требую ее всю. Каждый вздох, взгляд, каждую эмоцию. Как одержимый ею коллекционер, хочу этот эксклюзив себе, целиком и полностью. И я еще планирую в ближайшие дни эмоционально ее расшатать. Потому что моя концепция — ловить неподдельные моменты. Я собираю их своей камерой и увековечиваю.

Но мой восторг длится недолго.

Аделина в панике резко поднимается с дивана и направляется к ширме.

Чёрт! Я не могу ее вот так отпустить. Я вообще не могу ее отпустить. Не могу и не хочу. Хотя быть с ней наедине в запертой студии, где рядом удобным диваном… Вдыхать ее такой чистый медовый запах, смотреть на губы, шею, ноги, на то, как тонкая шёлковая ткань обнимает ее фигуру, и не позволять себе все это сожрать — то еще испытание. Я, определенно, мазохист. Мне кажется, я сейчас сдохну от тянущего мучительного возбуждения.