Книга Помешанный на тебе, страница 18 – Наталья Шагаева

Да! Да.

Я тебя уже люблю, моя девочка. Ни хрена ты никому ничего не должна.

Снова беру камеру, только через нее я могу смотреть на Аделину откровенно, не вуалируя желания.

— Сядь коленями на диван, ноги под себя, — велю ей. Выполняет, забираясь на диван. — Замри, дальше я сам, — говорю, когда Аделина пытается расправить халат, открывающий ноги. Идеальная модель. Послушная.

Беру с полки помаду, протягивая ей.

— Она абсолютно новая, ей никто не пользовался. Накрась губы, — прошу Аделину.

— Мне нужно зеркало, — берет помаду, наши пальцы снова на мгновение соприкасаются.

— Не нужно. Просто накрась, четкие контуры мне не нужны.

Аделина кивает и красит губы.

Забираю у нее помаду, беру пульверизатор с водой. Ее глаза распахиваются от удивления. Да, мы сейчас будем дополнять картинку деталями.

— Спину ровно, расправь плечи, — велю ей. — Сейчас будет немного холодно, — сжимаю губы, пытаясь спрятать улыбку предвкушения. — Закрой глаза.

Когда веки девочки смыкаются, брызгаю пульверизатором ей в лицо.

Аделина втягивает воздух, распахивая глаза. Но молчит. Брызгаю водой ей на шею, тяну с её плеч халат. Она резко сжимает его на груди, смотря на меня с возмущением, так дерзко, что я не удерживаюсь и щелкаю на камеру эту эмоцию.

— На обнажения я не соглашалась! — повышает голос.

Ммм, как это прекрасно. У девочки есть зубки.

— Мне нужны только твои плечи, не больше, — поясняю ей. Тяну шелковую ткань, снова обнажая плечи. Позволяет. Окропляют водой ее кожу. Намеренно попадаю на халат в районе груди, делая ткань мокрой, которая прилипает к груди, тут же выделяя острые сосочки.

Ой, блядь!

Ну и как мне удержаться теперь? И не перевести нашу фотосессию в эротику. А хочется не просто эротики. Хочется порнушки, без камер… Мне резко становятся малы штаны в районе паха.

Дыши глубже, Артур.

Откладываю пульверизатор.

— Спина ровная, подбородок выше, — велю ей. — Да, вот так идеально, — настраиваю камеру. Подхожу к девочке. Прикасаюсь пальцами к губам. Аделина слегка вздрагивает, но не сопротивляется. Капельки воды скатываются по ее шее в ложбинку между грудей. Вдавливаю пальцы в ее губы и смазываю помаду влево. Оставляя бордовую полосу на ее щеке.

Аделина замерла, дышит глубоко и прерывисто, не понимая, чего я от нее хочу. Щелкаю камерой, отхожу на пару шагов.

— Смотри на меня. Нет, не в камеру, а на меня, — опускаю камеру ниже, ловя нужный ракурс. И она смотрит в мои глаза. Внимательно смотрит, будто фиксирует меня.

Кто тут кого снимает?

И вот мой идеальный кадр готов. По ее коже скатываются капли, помада размазана, волосы немного растрепаны, взгляд плывет, тонкий мокрый шёлк выделяет бусинки сосков. Но чего-то не хватает.

— Скажи, что внутри тебя. Что ты чувствуешь и что не дает покоя. Что-то сокровенное, что ты прячешь от других, — прошу я. — Не сейчас. А в общем.

— Одиночество, — вдруг выдаёт она, и в ее глазах появляется тоска и уязвимость.

Делаю серию снимков.

— Поясни.

— Вокруг меня люди, родные люди, а внутри никого… — выдыхает она.

Хорошо, не прекращаю ее фотографировать.

Нет, ни хрена, конечно, это не хорошо. Меня задевает ее внутренняя пустота, и хочется ее наполнить.

— А сейчас? Что ты чувствуешь именно сейчас?

— Не знаю, странное ощущение. Ты одновременно меня пугаешь и… — не договаривает.