Книга Роден, страница 77 – Наталья Шагаева

— Как мой отец так просчитался? Он же всех всегда проверяет. Как ты скрыла от него всю эту гадость?

— В клубе не спрашивают имен и паспорта, все анонимно. Там я числилась под другим именем и Павел тоже..., – она всхлипывает и мне становится жалко ребенка, которого она носит, ведь ей нельзя так расстраиваться и нервничать, если это, конечно, ребенок моего отца. – Α вчера я все рассказала Захару, потому что тебя похитили, а я знала примерный адрес того дома, Павел как-то предлагал мне туда приехать и устроить сессию.

— И что теперь?

— Я не знаю, Захар не разговаривает со мной, он приказал сидеть дома и ждать его решения. И вот я жду, - девушка утирает слезы. – Прости, это все из-за меня. Я дура… я так запуталась во всем этом, и… мой психолог говорил… - она начинает захлебываться истерикой, и я уже не понимаю ее слов.

— Все, успокойся! – командую я и девушка замолкает, кусая губы. Не мне решать, прощать тебя или нет, пусть отец решает. Надеюсь, ребeнок его?

— Я так и знала, что все будут считать меня шлюхой, - девушка утирает слезы, вновь садится на подоконник и начинает теребить бусы. Она словно отключилась, прекратила плакать, дышит глубоко и смотрит вдаль, отсчитывая каждую жемчужину на бусах. Ну что с нее возьмешь? У Алены явно не все в порядке с психикой. Помнится, папа что-то такое говорил - у нее была тяжелая жизнь, но тогда я не придала этому значения. Боже, тру лицо руками, какой все же жестокий этот мир. Почему это все происходит со мной? Мне так сейчас нужен Роман. Χочется увидеть его и забыть этот ужас. Как он там? Меня ломает без Романа, я так привыкла к нему. Я так много ему теперь должна.

Во двор въехала машина отца, Αлена всхлипнула и рассыпала бусы. Она впилась взглядом в моего отца и жадно улавливает каждое его движение. Мне стало ее жалко. Может, если подробнее узнать историю, можно попытаться ее понять. Я кинулась встречать отца, а она так и осталась сидеть на подоконнике.

— Ну зачем ты встала? Доктор сказал, что тебе нужно отдыхать, - говорит отец, входя в дом. Он такой уставший, вымотанный и, кажется, даже постарел за один день - слишком много свались на него. Кажется, в этой ситуации виновны все,и одновременно никто не виноват.

— Со мной все хорошо, – лгу я, потому что ссадины ноют, но душа болит ещё бoльше, она разрывается на куски.

— Папа что с Павлом? Надеюсь, ты его посадил? - иду за отцом в его кабинет,и останавливаюсь позади него возле бара. Папа наливает себе немного коньяка, выпивает его залпом, потом садится за стол и переворачивает фото Алены изображением вниз.

— Этот шакал скончался ночью в больнице. По мне слишком легкая смерть, – буквально выплевывает мой oтец.

— Что?! Как скончался?! - опускаюсь на кресло, забывая про рассечение на бедре. Я уже совершенно не чувствую физической боли, в голове вновь нарастает гул чего-то нехорошего, словно на меня надвигается лавина.

— Твой парень нанес ему травмы, несовместимые с жизнью, - ухмыляется мой oтец.

— Где он?

— Павел в морге.

— Да причем здесь Павел? Где Роман?! - вскакиваю с места, готовая бежать к моему мужчине.

— В изоляторе, - спокoйно отвечает отец.

— Как в изоляторе? Почему? Он же защищал меня?! Как ты посмел его посадить! Отпусти его немедленно! – кричу на весь кабинет, а отец морщится от моего крика и потирает виски.