Книга Пин-код на приворот, страница 67 – Наталья Андреева

— Спасибо, - зло сказал Гранин.

— Даже не откроешь?

— Не сомневаюсь в твоем вкусе. Мужчин это не касается.

Сава меж тем снял пиджак. Вот насчет моего вкуса на мужчин — это зря. Фигура у Пастухова — закачаешься! Плечи широченные, бедра узкие, и поскольку Саве предстоит проникнуть снова в закрытый спортклуб лиги Вале-Тудо де Люкс, необходимо обрасти мускулатурой. Утраченной частично в больнице, пока мой гладиатор не мог тренироваться вследствие постельного режима.

Пастухов и обрастает. Добросовестно, со вкусом.

— Ты его что, оперировала?

От врача разве скроешь? Следы пластической операции. У Гранина глаз-алмаз.

— Да, - призналась я.

— Надо заметить, удачно. А прочему вдруг восточный колорит?

— Да как сказать… Увлеклась турецкими сериалами.

— Так он твоя очередная игрушка, - отлегло у Сашки.

«Игрушка» словно почувствовала, что говорят о ней. Мой гладиатор сбежал по ступенькам крыльца и облапил меня со словами:

— Не бросай меня надолго.

Гранина аж перекосило!

Я вдруг вспомнила, что он никогда меня не видел с другими мужчинами. Я никого сюда не привозила. В последний раз день рождения отмечала с Камой, вдвоем. По его просьбе сказала друзьям, что нахожусь за границей. А так-то у них, у Граниных.

Друг семьи. Точнее, член семьи. Так член или друг? Я совсем запуталась.

— Чего он на меня волком смотрит? — шепнул на ушко гладиатор Пастухов.

— Не привык еще.

— А, по-моему, он к тебе неровно дышит, - ухмыльнулся Сава.

Что ты понимаешь, дурачок? Мы с Граниным одной крови. Оба врачи. Вместе учились. И биографии у нас похожи. Зря я делаю Сашке нервы.

У меня с гладиатором нет будущего. Я все равно вернусь сюда, в этот гостеприимный дом. Где у меня есть своя комната. Где дети называю меня тетя Рина. И по-настоящему любят.

Не надо строить планы.

— Почему ты плачешь?

Плачу?!

Я не сразу поняла, что на дворе уже ночь. И мы немало выпили. Сава на руках отнес меня в постель. И я мгновенно уснула. А теперь по щекам льются слезы, во сне.

— Я реву по прошлому, которое не вернешь. По своей молодости. Сегодня я разорвала пуповину.

— Чего?!

— Я поняла, что смогу прожить без них. Без Сашки и его семьи. Что я сама по себе. И мне не надо больше встречать праздники в чужом доме.

— Все так. Ты можешь встречать их со мной.

Спи, дурачок. Не надо строить планы.

Потому что этот сыщик, Леонидов, наверняка поехал в Домбай. И что он там найдет — знают только звезды.

Которые либо сойдутся, либо нет.

Уснула. А то я не вижу! Этот хмырь, именинник то есть, и сам бы за моей Риной приударил, если бы так ее не боялся. Он и держит ее рядом, в надежде: а вдруг?

Устанет от одиночества, без мужика, и сломается. Станет полноправным членом этой семьи: любовницей.

Но теперь не будет этого. Потому что есть я. Я правда плохо представляю, как можно жениться на Рине. Мы слишком уж не похожи. И вряд ли она согласится. С таким как я.

Разница в возрасте лично меня не смущает. Рина ведь врач. И медиков знакомых, небось, вагон, в консультации женской тоже. Сейчас и пятидесятилетние рожают, а докторше моей до полтинника далеко. Все как говорится, в наших силах.

Но этот мент… Сыщик то есть. Он ведь мне пригрозил:

«… во время очередной нашей встречи у меня будут неоспоримые доказательства. Я непременно узнаю, что случилось там, на Домбае. Это уже дело принципа».