Книга Бойся тишины, страница 55 – Роберт Брындза

Внезапно у меня перехватило дыхание. У Марелл имелась банковская ячейка в хранилище лондонского банка на Оксфорд-стрит. Это одна из тех вещей, о которых она любила упоминать, провоцируя любопытство собеседника.

— Ценности, семейные ценности, – небрежно отвечала она, а затем меняла тему, будто это я беспардонно влезла с расспросами. Особо подчеркивая слово «семья», она на самом деле имела в виду кровные узы. Что бы ни было в той ячейке, оно может передаваться только кровным родственникам.

Я спросила Уилла, но даже он не смог с уверенностью сказать, что именно находится в ячейке. Он предположил, что это бриллианты и золото, но с Марелл никогда не знаешь наверняка. Конечно, там могло быть драгоценностей на несколько тысяч фунтов, однако я бы не удивилась и солидному запасу нацистского золота. Мне всегда казалось, что в свекрови было что-то от лидеров Третьего рейха.

Я машинально сжала ключ в ладони. От холода и сырости мои ногти посинели, а пальцы занемели. Снова разжала ладонь. На ключе был выбит маленький логотип FORTITUDO. Зачем Уиллу класть сюда ключ, открывающий семейную банковскую ячейку в Лондоне? И зачем ему нанимать адвоката в обход семейной фирмы? Была ли у моего мужа своя секретная ячейка? И если была – к чему такая таинственность? Он же просто мог бы сделать меня единственным человеком, имеющим к ней доступ.

Что еще, кроме банковского хранилища, мой муж мог считать достаточно надежным местом?

Я откинулась на спинку скамьи, она заскрипела, и звук эхом разнесся по церкви.

…Поставь за меня свечку. Там ты найдешь ключ к своему будущему.

А если все куда проще? Мог ли ключ открывать что-то здесь, в церкви? Свет, проникающий сквозь витражи, угасал – должно быть, шторм усиливался. Внутри было душно и пыльно, зато я была укрыта от непогоды. На передней панели ящика для пожертвований имелась замочная скважина. Я попробовала вставить в нее ключ, но он не подошел. Ну разумеется! Глупо было на это надеяться. Пастор и монахиня, которых я встретила на пароме, наверняка открывали ящик во время регулярных визитов, чтобы забрать деньги. Я огляделась в поисках чего-нибудь еще, что запиралось бы на замок.

Внушительная деревянная исповедальня размещалась в углу неподалеку от алтаря. Я подошла к ней, постояла в нерешительности, затем открыла дверцу слева и следом – справа. Обе отворились с жалобным скрипом. Кабинки были пусты. Конечно же они были пусты! На ажурной перегородке местами виднелись сколы, внутри стояла ужасная вонь – смесь дезинфицирующих средств и резкого, отвратительного запаха рвоты. Неожиданно вспомнилось, как в начальной школе девочку по имени Бекки Вэйланд, в очках с настолько толстыми стеклами, что они напоминали донышки молочных бутылок, вырвало на пробковый пол в читальном уголке^[14].

Закрыв дверцы исповедальни, я продолжила поиски. В углу за купелью стоял огромный деревянный шкаф, забитый старыми, ветхими Библиями, от которых исходил тот же тошнотворный запах. А больше ни на чем в этой церкви замков и не имелось.

На столике у входа рядом с коробкой для пожертвований лежала стопка брошюр и потрепанная гостевая книга. Книга была открыта; на замызганных страницах со смятыми уголками лежал большой гладкий камень кофейного цвета с белыми прожилками. Я взяла его. Он был чуть больше моей ладони и оказался очень тяжелым. Какое-то мгновение я взвешивала его в руке, задумавшись, что же мне делать дальше. От мысли, что придется вернуться в дом, я снова ощутила страх и одновременно презрение к самой себе – за трусость. Сняв с левой ноги туфлю, я стянула влажный розовый носок, затем с усилием сунула ногу обратно в туфлю. Опустила камень в носок. Ткань вытянулась, и я обернула ее вокруг запястья. Мне надоела роль жертвы! В идеале мне бы сейчас пригодился нож или пистолет, но сойдет и импровизированная дубинка.