Книга Аромат апельсинов, страница 50 – Кэти Джордж

— Вы, бабы, только об этом и думаете, – отвечает Билл. – Да уж, бедолаги! Впрочем, они, считай, почти что мертвецы, так что проку в этом никакого. – Он дергает Оливера за руку и рычит на нас обоих: – Шевелитесь!

— Погоди, – говорю я, не двигаясь с места и рассчитывая дать Оливеру еще немного времени собраться с силами. – Я бы не спешила. Если бы это ты сейчас выходил к виселице, когда часы пробили восемь, я бы ходила здесь кругами до тех пор, пока не упаду, даже если земля была бы усыпана снегом и на мне не было бы шали, чтобы укрыться. Подумай об этом.

— И какой в этом смысл? – спрашивает Билл. – Если ты не можешь перекинуть через ограду напильник и двадцать ярдов доброй крепкой веревки, то хоть ты пройди полсотни миль, хоть не двигайся с места вообще, мне от этого никакой разницы. Идем, хватит торчать тут и читать проповеди!

Я смеюсь. Хотя ничего смешного в этом нет. Я так иногда поступаю, чтобы отогнать от себя мрачные мысли. Укутав плечи шалью, иду дальше, но при мысли о тюрьме ладонь, которой я держу за руку Оливера, вздрагивает. Он смотрит на меня. Я встречаюсь с ним взглядом. Мы проходим мимо газового фонаря, и мне начинает казаться, что у меня в этот момент лицо такое же мертвенно-бледное, как и у мальчика.

Мы идем еще добрых полчаса, почти никого не встречая на пути. Дождь уже льет как из ведра, и мне приходится шагать осторожнее. Дважды я спотыкаюсь и едва не теряю равновесие. Под ногами скользко от грязи и прочего, о чем лучше не думать, и идти дальше меня заставляет только понимание, что мальчик, должно быть, устал не меньше моего, если не больше. И что мы уже почти пришли.

Наконец мы сворачиваем на улочку, полную ветхих лавочек старьевщиков. Бычок бежит впереди, словно понимая, что больше ему не нужно никого сторожить, и останавливается перед закрытой дверью. Дом очень ветхий и кажется необитаемым. На двери прибита доска, словно жилище когда-то пытались сдавать, но никаких объявлений нет и следа, так что от этой затеи явно уже давным-давно отказались.

— Вот так, – произносит Билл, останавливаясь и осторожно озираясь.

Я укрываюсь от дождя под козырьком и подтаскиваю Оливера к себе. Где-то звенит звонок. Потом мы все трое, все еще держась за руки, переходим на другую сторону улицы и несколько мгновений стоим под фонарем. Раздается шум, словно осторожно приоткрывается окно, и вскоре дверь бесшумно распахивается. Билл снова хватает Оливера за шиворот и бесцеремонно тащит его через лужи в дом, а я следую за ними.

В коридоре темно. Я жду, положив ладонь на мокрое плечо Оливера. Струйки воды стекают с моей одежды, образуя лужицы вокруг ног, а тем временем человек, впустивший нас, запирает дверь на цепочку и засов.

— Кто-нибудь здесь есть? – спрашивает Билл.

— Нет, – отвечает голос, и я узнаю Плута.

— А старик разве не пришел? – уточняет Билл.

— Да, он дома. И в очень скверном настроении. Вот уж обрадуется, когда вас увидит!

— Зажги свет, – просит Билл. – А то тут шею можно свернуть или наступить на собаку. А если кто на него вдруг наступит, то береги ноги!

— Постой немного, я сейчас принесу, – отвечает Плут.

Его шаги затихают вдали, но вскоре он возвращается с сальной свечой, зажатой в расщепленной палке. Он нахально улыбается Оливеру, вопросительно глядит на меня поверх головы мальчика, а потом разворачивается и ведет нас по лестнице. Мы проходим через пустую кухню, и Плут открывает дверь в комнату, из которой пахнет землей. Я уже бывала здесь раньше, хоть и давно, и знаю, что она ведет в небольшую пристройку во дворе.