Книга Аромат апельсинов, страница 68 – Кэти Джордж

Я расстилаю на полу матрас для Оливера и прошу его попытаться поспать, и он ложится на спину, не снимая одежды, но всякий раз, когда я гляжу на него, его глаза открыты и устремлены в потолок.

Я же в мрачных раздумьях сижу возле камина неподвижно, если не считать необходимости время от времени поворошить угли, и размышляю о том, что видит мальчик на досках потолка и где сейчас его мысли.

Может быть, он думает о матери? Или о людях, которые заботились о нем? Быть может, он раз за разом обдумывает, мог ли он где-то поступить иначе? В конце концов он засыпает. Его веки смыкаются, губы приоткрываются, а грудь поднимается и опадает, словно у воробушка. Одна из его маленьких ручек лежит на груди, и время от времени его пальцы дергаются или хватают воздух. Я невольно ожидаю, что он вскрикнет, но этого не происходит.

Мне почти хочется, чтобы он вскрикнул, чтобы я могла его утешить.

Сидя у камина, я размышляю о том, как мне помочь Оливеру. И как люди могут поступать так жестоко и подло с детьми? Как они могут после этого жить в мире с самими собой?

Около четырех, двигаясь тихо и осторожно, я расставляю чайную посуду и после этого бужу Билла.

Проснувшись, он не сразу приходит в себя. Сначала ловит меня, притягивает к себе и страстно целует.

— Билл, – бормочу я. – Здесь мальчик.

Только теперь Билл вспоминает об этом. Его лицо становится серьезным, а взгляд гаснет.

— Все будет хорошо, – шепчу я.

— Точно? – спрашивает он.

К тому времени, когда Оливер просыпается, Билл уже вовсю занят сборами. Я готовлю завтрак. На улице еще темно и дождь стучит в стекла, словно толпа желающих найти себе теплый приют. Я уже выглядывала за окно и видела небо, закрытое тучами цвета воронова крыла. Выглядело это зловеще, но я решила никому этого не говорить.

— Давай, поторопись, – ворчит Билл на мальчика, когда тот садится на матрасе. – Половина шестого! Живее, или останешься без завтрака.

Мальчик молча садится за стол, лишь бросив взгляд на меня, и я заставляю себя подмигнуть ему и погладить его по плечу, когда ставлю перед ним тарелку с тостом и кружку кофе.

Билл пьет кофе, не отрываясь от подготовки – рассовывая разные вещи по карманам пальто, висящего на спинке стула, и проверяя ящик с инструментами.

Пока он занят, я подхожу к столу и кладу перед Оливером кое-что, с чем не расставалась с тех пор, как покинула дом в Мейфэре. Кое-что, едва не прожегшее за это время дыру в моем кармане.

Глаза мальчика расширяются от удивления. Он смотрит то на эту вещь, то на меня, то снова на нее. Кажется, он ошеломлен от неожиданности.

— Апельсин, Оливер, – шепчу я. – Ты когда-нибудь ел апельсин?

Он качает головой.

Я кладу фрукт в его ладонь.

— Но как? – спрашивает он.

— А ты как думаешь?

Оливер снова бросает взгляд на меня, прикусывает губу и вонзает ноготь в кожуру. Воздух тут же наполняется ароматом апельсиновой кожицы. Даже Билл отрывается от своего занятия и принюхивается.

— Где ты его достала, Нэнс? – спрашивает он, но я в ответ только улыбаюсь.

— Давай, – говорю я Оливеру, когда вся кожура лежит кусочками на столе перед ним.

Ему не удалось снять всю кожуру одной длинной лентой, но он еще маленький, когда-нибудь научится.

— Вставь оба больших пальца в ямку сверху, – говорю я, склоняясь над ним и кладя руку на крошечное костлявое плечико, ощущая его тепло и хрупкость. – А потом осторожно разломи.