Книга Мимо открытых окон, страница 109 – Брин Гринвуд

— Побереги задницу, Трикси. – Она бессильно таращилась на меня от кухонной двери. – Не смей больше так со мной разговаривать. Поняла?

Мне стоило проявить осторожность, но я с трудом сдерживала гнев. Она подошла к плите, держа руку в кармане кофты. Нарумяненные ярко-розовым щеки симулировали доброе здравие.

— Ты поняла? Не смей больше так со мной разговаривать. Ни в присутствии перевозчиков, ни в присутствии детей, ни в присутствии Эйдена. Никогда. Скажи мне, что ты по…

— Нет. Я не понимаю, как можно оставить двух детей запертыми на этаже почти без еды на пять дней.

Из кармана появился электрошокер. Мне следовало закрыть рот, но вместо этого я продолжила:

— Хватит говниться, Бритни. – Я выделила интонацией ее кличку. – Делай свое дело. Если не можешь сама, позволь мне этим заниматься. Нельзя морить нас голодом из-за того, что тебе отрезали сиськи и ты блюешь, гребаная стерва. Ну что, теперь я говорю с тобой на одном языке?

Трясясь от ярости, я вылила овощной соус в курицу, ожидая электрического разряда, но его не последовало. Когда я взглянула на Исабель, она так и стояла с вытащенным из кармана электрошокером, но рука безвольно висела вдоль тела. Я устыдилась того, что вышла из себя, потому что Исабель выглядела измученной и, кажется, даже обиженной.

Как только еда была готова, я выключила конфорку и переложила курицу в большую керамическую миску. Рис я оставила в кастрюле и накрыла то и другое фольгой. Потом открыла буфет и вынула три тарелки. Чтобы достать столовые приборы, мне пришлось пройти мимо Исабель, но я даже не дрогнула, когда она пошевелила рукой, чтобы убрать электрошокер в карман.

— Что за фокусы? – спросила она, когда я ставила пищу в подъемник.

— Это не фокусы, а еда. Потому что тебе я больше не доверяю. Не факт, что проснусь утром и у нас будет еда, если только я сама не отправлю ее наверх.

— Надо же, какая истерика из-за того, что вы всего-то пару раз пропустили обед.

Если бы я стояла ближе к плите, а в доме не ошивалась пара мордоворотов, я бы забила Исабель до смерти одной из ее новых сковородок. Видимо, этого мне и не хватало всю дорогу – ярости. «Милая девочка, тихая» ушла в прошлое.

Я захлопнула дверцу подъемника, заперла ее и нажала на кнопку «вверх». Мы обе стояли молча, пока не услышали, как открывается дверь столовой.

— Отведи девчонку наверх, – велела Исабель.

В фойе Джеки с распухшими от слез глазами стояла рядом с Наполеоном. Когда я знаком позвала ее к себе, она в страхе взглянула на мордоворота. Потом поклонилась ему и сказала:

— Xièxiè.

— Bù kèqì^[31], – ответил он.

На верхней площадке пришлось ждать, пока Исабель заползет по ступеням, чтобы отпереть нам дверь.

— Мы едим сегодня? – спросила Джеки, как только мы оказались внутри.

— Да, я приготовила. Если только Садик уже не слопал.

Не слопал, но разложил всё на столе, включая рацию.

— Думал, вы никогда не вернетесь, – проворчал он, увидев нас. Потом снял фольгу с кастрюли и салатника и стал быстро накладывать еду на тарелку.

К моему удивлению, Джеки подбежала к стулу и села. Как только Садик поставил перед ней тарелку, она начала есть. Я не побежала, но и времени не теряла. Юный эмир поухаживал и за мной, и мы молча приступили к первой полноценной трапезе за неделю.