Книга Мимо открытых окон, страница 119 – Брин Гринвуд

Когда я приподнялась, над Густавом стоял Эйден: одной рукой он заламывал мордовороту руку за спину, другой держал его за воротник куртки. Поскольку Густав сопротивлялся, Эйден еще больше завернул ему руку и сильнее вздернул воротник.

— Она пыталась пырнуть меня, – сквозь стиснутые зубы процедил Густав.

— И чем же ты ее вынудил?

Эйден не отпускал его, а когда мордоворот попытался вырваться, придавил ему коленом поясницу. Теперь я посмотрела на Эйдена другими глазами. Он был крупнее Густава, но выглядел более слабым, возможно из-за отсутствия жестокости, однако их стычка изменила мою точку зрения. Я с трудом села, прижимая правую руку к груди.

— Я просто пил кофе, – прохрипел Густав.

— Мог бы пить кофе, не приставая ко мне. – Строго говоря, он и не трогал меня, пока я не начала угрожать ему ножом, но намеревался.

Как только Густав перестал сопротивляться, Эйден его отпустил. Пошатываясь, негодяй встал на ноги и стал яростно одергивать куртку. Лицо у него побагровело. Было заметно, что он размышляет, стоит ли драться с садовником. Это меня встревожило, потому что жестокость давала Густаву преимущество.

— Иди на улицу, – велел ему Эйден.

— Гребаная сучка, ты заплатишь за это. – Мордоворот изобразил, как целится в меня.

— Вон! – От громкого окрика садовника я вздрогнула, а Густав убрался.

Потом Эйден навис надо мной, качая головой.

— Ты действительно пыталась его пырнуть?

— Нет, но я взяла в руки нож и пригрозила пустить его в ход, если Густав дотронется до меня.

— Ты не… так нельзя. Нельзя так себя вести. – Сейчас он выглядел как мой отец, злой и разочарованный, отчего я невольно вспылила.

— Меня достало, что он лапает меня, щиплет, пихает, шлепает, и я больше не собираюсь с этим мириться! – выпалила я, потому что тоже разозлилась.

— Перестань. Нельзя. Ты… Он мог тебя убить, понимаешь? Достаточно будет сказать, что ты пыталась сбежать или убить его, и он тебя застрелил. Ты помнишь это, Беатрис? Помнишь, что у него есть пистолет, а у меня нет? Есть определенный предел, до которого я могу тебя защищать. Сегодня нам повезло, но больше не смей так делать. Поняла?

Я не ответила, потому что внутри у меня бушевал гнев и протест против такого порядка. Против Густава. Против Эйдена. Против всей долбаной ситуации.

— Ты меня поняла?

— Да, я поняла тебя, Исабель.

— Нет. Я не Исабель. – Он присел передо мной и склонился к моему лицу почти угрожающе близко, видимо действительно намереваясь меня напугать, поскольку в голосе у него звучала неподдельная злоба. Щенячьи глаза теперь смотрели сердито и сверкали гневом. – Я не Исабель. Я тот, кому ты на самом деле небезразлична. И я не переживу, если тебя убьют из-за пустяка.

— Это не пустяк. Или я должна была позволить ему делать все, что заблагорассудится?

— Я так не сказал.

— Сказал.

Я упорно не смотрела ему в глаза, и через минуту Эйден встал, подошел к двери и выглянул туда, куда послал Густава. Опираясь на островок, я тоже поднялась. Выключив кофеварку, левой рукой смела осколки кружки в одну кучу, но не смогла правой подставить совок. Тогда я открыла холодильник и начала складывать в полотенце лед, и Эйден спросил:

— В чем дело?

— Кажется, он сломал мне запястье.

— Черт. Ты серьезно? – Он направился ко мне, но я использовала стол-остров как препятствие между нами и начала двигаться в другую сторону, не позволяя ко мне приблизиться. Наконец Эйден бросил попытки меня поймать, смел осколки в совок и вытер разлитый кофе. Он домывал пол, когда двери столовой раздвинулись и снова со стуком вернулись в пазы.