Книга Мимо открытых окон, страница 118 – Брин Гринвуд

Я подумывала позвонить в интерком, но кому? Исабель, которая так больна, что перепоручила свои обязанности Эйдену? Садику, который заперт наверху? В столовую, чтобы на меня напустился Наполеон?

Когда кофе закипел, я взяла кружку и спросила:

— Сливки или сахар?

— Черный.

Я налила кофе в кружку, но не передала ее Густаву, а поставила на разделочный остров, который находился между нами, как щит.

— С такой пышной задницей из тебя вышла бы хорошая хаусфрау, если бы ты научилась держать рот на замке, – заявил мордоворот.

Я не проронила ни слова. Когда он допил кофе, я, оставаясь на расстоянии вытянутой руки, налила в кружку еще. Он осклабился и, наклонив голову, покосился в сторону столовой.

— А вот она наверняка хорошая девочка, в отличие от тебя. Азиатские женщины умеют подчиняться мужчине. По крайней мере, когда их дрессируют.

— Это мерзость, – не выдержала я. – Ей всего десять лет.

Мысленно я пыталась молиться, чтобы к тому времени, когда он допьет кофе, разговор Джеки закончился, – но только пыталась, потому что уже потеряла всякую веру в божественное вмешательство. Ни одна из моих предыдущих молитв не получила ответа; глупо было думать, что сейчас выйдет по-другому.

Через несколько минут Густав поставил кружку на стол и сделал шаг ко мне. Я хотела отступить, но тут сообразила, что тогда отдалюсь от единственного оружия, до которого могу дотянуться: магнитной подставки с ножами возле раковины. Мое решение было быстрым и не вполне осознанным. Большие ножи казались слишком громоздкими, но рукоятка самого маленького ножа для овощей легко ложилась мне в руку, а лезвие у него было достаточно длинное, чтобы проткнуть мерзавцу сердце. Или бедренную артерию.

Густав засмеялся, когда я выхватила нож из подставки.

— Это еще для чего? – Он продолжал надвигаться на меня.

— Если дотронешься до меня, я тебя пырну.

— Такой фигулькой можно только в носу поковырять. Надеешься сделать мне такой же шрам, как у твоего бойфренда?

— Может, лезвие тебя и не убьет, зато поранит точно, – парировала я, но в мозгу всплыл вопрос, откуда Густав знает про шрам Эйдена.

— Ничего ты мне не сделаешь, тупая стерва.

Увы, он был прав: быстрее, чем я успела выбрать место для удара, не говоря уже о том, чтобы нанести его, мордоворот схватил меня за запястье и вывернул его так сильно, что я услышала хруст хряща. За вспышкой дикой боли последовало пульсирующее онемение, распространяющееся от предплечья в кончики пальцев. Я выронила нож, но вспомнила важную вещь, которой научилась на курсах самозащиты: вытянув здоровую руку, сцапала Густава за ширинку, прихватив изрядную часть плоти. Сдавила изо всех сил и повернула.

Он издал визгливый крик, который показался бы забавным, если бы я не боялась вот-вот погибнуть. Мысли отчаянно метались по кругу, ища способ вырваться из ловушки. Густаву удалось шарахнуть меня кулаком по голове – не очень сильно, но я потеряла равновесие. Плечом я упала на угол острова, сбив со столешницы на пол кружку, и та разбилась. Мгновение мы оба оставались в ловушке: он держал меня за руку, я его за промежность, но, прежде чем ударить снова, Густав меня отпустил. Лишившись опоры, я повалилась вперед и едва успела подставить руку, чтобы не приложиться головой об пол, и чуть не взвыла от новой боли.