Книга Мимо открытых окон, страница 18 – Брин Гринвуд

— Mamá.

— Я тоже потеряла маму, когда была немногим старше тебя, – сказала я. Я не могла его утешить, но хотела показать, что он не один.

Мальчик, притихнув, слушал.

— Мне пришлось жить с чужими людьми. Так что я понимаю, как страшно быть в незнакомом месте с теми, кого ты не знаешь.

— Но тебе удалось снова увидеть маму?

Я так громко сглотнула, что он наверняка услышал. Я выбрала неправильные слова? Или такое иносказание не используется в испанском? Нет, просто Нестор был еще маленьким и не понимал: фраза «потерял кого-то» означает, что человек умер. Я не могла сказать ребенку правду. Это было ни к чему.

— Да! Конечно, – солгала я, но горло перехватили слезы. – И ты тоже вернешься домой к своей семье. И снова увидишь маму.

Вообще говоря, я действительно снова увидела маму. После того как меня отдали в службу опеки, мама металась между приютом и больницей, пока местный хоспис не согласился принять ее. Дважды приемная мать возила меня повидаться с ней: один раз в парке возле приюта, другой – в хосписе. Следующую встречу пришлось перенести, потому что состоялся суд по поводу одного из других приемных детей. А до новой встречи мама не дожила. В этом никто не был виноват, но Нестору я такое рассказать не могла. Ему нужна была упрямая надежда, а не скорбь, которая впиталась в меня, как сигаретный дым в волосы.

Шум подъемника в столовой избавил меня от необходимости подбирать слова. Исабель не сразу прислала еду, потому что грела молоко, чтобы подать его с покупным печеньем. Может, она и не настолько бессердечна, как кажется. За столом мы с Нестором молчали, и, когда ребенок закончил есть, я отвела его в комнату и уложила в постель. Будь моя воля, я осталась бы с ним, но не осмелилась рисковать и давать Исабель повод для гнева.

Вернувшись к себе в комнату, я взяла экземпляр «Крошки Доррит», в котором вела календарь, и сделала несколько новых заметок на полях страниц. Раньше я уже записала все, что поведал мне Нестор, – где он жил, имена его родителей, – но сейчас присовокупила обращение «господин министр» к его отцу. Значит ли это, что он министр правительства Венесуэлы? Он сказал «трубопровод не…». Что «не»? Венесуэла добывает нефть, так что, возможно, речь идет о нефтяном трубопроводе. Может, выкуп как-то связан с этим? Я всегда думала, что выкуп платят деньгами, но, если кто-то похищает сына могущественного и влиятельного человека, полагаю, выкупом может стать использование этого могущества и влияния для собственной выгоды. Тогда история получится долгая, и заложника будут держать длительное время, периодически предоставляя доказательства его жизни. Видимо, министру станут устраивать разговор с сыном каждый раз, когда он должен что-то для Них сделать. В качестве награды или мотивации.

«Pronto», – сказал отец Нестора. Скоро. Ребенок находился в доме уже два месяца, так что же означает «скоро»? Когда его вернут домой? И что после этого случится со мной?

Через несколько дней после первого звонка нас отвели днем в гостиную на первом этаже, чтобы сфотографировать Нестора в костюме. На минуту Исабель приколола ему на пиджак какую-то нашивку, и на снимке его наряд выглядел как школьная форма.

Фотографии, как я предполагала, предназначались для семьи Нестора, чтобы поддерживать легенду, будто мальчик учится в школе-интернате, а не взят в заложники. Узнай кто-нибудь правду, его отец наверняка лишится своего поста, а вместе с ним и власти. А тогда какая участь ждет Нестора? Трудно представить, каково это – когда у тебя похитили сына и принуждают играть роль довольного отца. Прикрывать людей, которые тебя шантажируют. В каком бы аду я ни жила, судьба, по крайней мере, уберегла меня от такого несчастья.