Книга Мимо открытых окон, страница 20 – Брин Гринвуд

На следующий год мне купили новое пальто, но я знала, что каждый раз, глядя на меня, отец видит нелепую жалостливую мямлю, на шее у которой катаются все, кому не лень. А еще через год я не получила нового пальто. Теперь уже у меня не было денег на экскурсии, и пахло от меня нестираным бельем.

Как быстро все меняется. Как быстро можно переселиться из надежного дома среднего класса в приют для бездомных. В один год ты оказываешь благотворительность, а на следующий сама получаешь ее. Помня об этом, я помнила также и о том, чему меня научила мама после случая с пальто: «Мы не выбираем ситуации, в которые попадаем, но как на них реагировать – исключительно наш выбор».

Оказавшись запертой в чужом доме, я никак не могла повлиять на ситуацию, но могла самостоятельно решить, как с ней справляться.

Единственное расписание, которое Исабель навязала нам, – время приема пищи. Мы ели, когда она считала нужным и то, что она приготовит. Иногда она подслушивала нас через интерком и поднималась на этаж несколько раз за неделю – в основном для того, чтобы дать нам указание помыться или убрать беспорядок, но временами она рыскала по комнатам, как будто без того не знала, что там находится. В первый раз она нашла и забрала из моего стенного шкафа гильзы и газету. На «Крошку Доррит», стоявшую на полке между «Большими надеждами» и «Оливером Твистом», Исабель ни разу не взглянула.

Также она не проявляла ни малейшего интереса к обучению Нестора. Она не шутила, когда сказала, что я могу преподавать ему хоть тарабарский язык, ей без разницы. Если бы я не учила его ничему, меня бы никто не заставлял.

Утром после декабрьского разговора с министром я бросила притворяться, будто игра в «Рыбалку» является уроком. Я пропустила завтрак и написала на доске английские слова. Разместила их в три колонки. В первой было: «мой, твой, его, ее, их, наш». В средней – «мать, отец, брат, сестра, друг, сосед». В третьей – «счастливый, грустный, красивый, противный, высокий, низкий, добрый, жестокий». Закончив завтрак, Нестор пришел в класс и удивленно уставился на доску.

— Qué es esto?^[14] – спросил он.

— Пора тебе пойти в школу.

Я немедленно пожалела, что выразилась именно так, потому что в детстве походы в школу заставляли меня сильно нервничать. Но Нестор ничуть не расстроился. Глаза у него загорелись, и он поспешил сесть за парту. Когда я положила перед ним карандаш и чистый лист бумаги, он начал списывать слова с доски.

— Сначала запиши перевод каждого слова на испанский. Потом составь предложения, используя слова из всех трех колонок, – дала я ему задание.

Это упражнение заняло половину утра: после того как мой воспитанник написал по предложению из каждого ряда слов, мы их перемешали, чтобы он попрактиковался заменять существительные, притяжательные местоимения и прилагательные. Я волновалась, что задание получилось слишком легкое, но Нестор ни на минуту не заскучал. Обучение давало ему возможность отвлечься, в которой он нуждался. После английского мы изучали испанскую лексику и грамматику. Языки казались самыми важными предметами, кроме того, я лучше всего умела преподавать их, но после обеда пришлось ступить на более тонкий лед. Разорвав полиэтиленовую обертку, я вынула из стопки первый математический задачник. Нестору было семь лет, так что из арифметических действий он учился только сложению и вычитанию, но ему нравилось решать задачки.