Книга Мимо открытых окон, страница 7 – Брин Гринвуд

— Странно, что ты не продала мой монитор, – удивился Райли. – По доброте душевной?

Если я относилась к кому-то по-доброму, Райли считал, что из меня вьют веревки, и называл меня Бемби. Имелось в виду: «Хватит быть безотказной и позволять людям использовать тебя». Но когда он сам меня использовал, это считалось в порядке вещей, тут моя «доброта душевная» не была помехой.

Это даже не он придумал про Бемби. Я совершила ошибку: рассказала ему, что отец стал называть меня так после того случая, когда я отдала свое новое пальто однокласснице, у которой не было никакой теплой одежды. «Ты растишь Бемби», – сказал тогда отец матери.

Теперь, с опозданием на несколько лет, я увидела, что из Райли растили такого же человека, как мой отец. Что там противоположно Бемби? Эгоист. Черствый поганец, всегда остающийся в выигрыше.

Мне не пришло в голову продать монитор Райли, потому что я действительно была доброй. По крайней мере, с виду – в душе-то я всегда находила, к чему придраться в людях. Кроме того, мне и хотелось быть доброй, поскольку в противном случае я и с виду была бы злюкой. То есть стала бы как мой отец.

Особенно раздражало то, что прозвище Бемби даже не подходило для оскорбления. Вряд ли отец или Райли вообще видели этот мультфильм. Им было невдомек, что Бемби – мальчик и в детстве его готовили к роли лесного принца. Оба просто имели в виду, что я слабая, хотя я никому не позволяла вытирать о себя ноги. Вот и помогать Райли носить вещи в машину не стала. Правда, стоять посреди кухни в бездействии, пока он бегает вверх-вниз по жаре, оказалось мучительно.

Когда осталась последняя коробка, я ожидала, что он возьмет ее и быстро уберется с глаз долой. Вместо этого мой бывший еще несколько минут топтался, с прищуром глядя в телефон.

— Слушай, ты переименовала вайфай? – спросил он.

— У меня больше нет вайфая.

У меня многого больше не было.

— То есть… – Кажется, он лишь сейчас заметил, как пусто в квартире, которую мы называли домом в течение двух лет. – Ты съезжаешь?

— На следующей неделе.

Если я не уеду сама, управление шерифа устроит мне вечеринку-сюрприз.

— А, ты расторгаешь договор аренды?

— Нет.

Был момент, когда я могла напуститься на него. Выместить обиду за долгие месяцы безысходности и тревоги, пока мой счет в банке таял, а счета множились. Однако нужные слова не приходили на ум, даже те, что я без конца прокручивала в голове, пока не отточила до бритвенной остроты.

— Ну, дай мне знать, куда переедешь, ладно? – обронил он.

— Хорошо.

Я не сказала: «В приют для бездомных, если повезет и для меня найдется место». Мое имя значилось в списке ожидания в трех разных приютах. Все они были переполнены. Когда я пожаловалась на это своей подруге Джине, та ответила: «Да все у тебя будет хорошо. Найдешь что-нибудь. Наладится». Но не предложила ночевать пока у нее на диване. То ли считала, что я преувеличиваю, то ли просто предпочла отвернуться и не замечать моего бедственного положения.

Я не боялась оказаться в приюте: в одном из них мне уже случалось жить. Я боялась оказаться на автобусной остановке. Или в парке на скамье. Или в картонной хибаре возле помойки.

Когда Райли уходил в первый раз, я, заливаясь слезами, сошла за ним по лестнице и проводила взглядом, пока он не сел в машину. На сей раз, как только он ступил на площадку, я захлопнула дверь и заперла ее. Я любила его, а ему просто было со мной удобно. Худо ли, когда кто-то покупает продукты, оплачивает половину счетов, убирает в квартире, да еще и не прочь заняться сексом. Ну чисто Бемби.