Книга Мимо открытых окон, страница 93 – Брин Гринвуд

— О-о-о, – протянула я, потому что так стонал ужас у меня в голове.

— Да. Тогда он совсем остервенел. Нам не давали в руки ничего стеклянного, но клиент разбил бутылку из-под пива и пырнул меня в живот.

— Ты попытался вмешаться в драку?

— Ну да, нужно было остановить убийство. Короче, суть в том, что он распорол мне живот, но ему ничего за это не было. С богатыми людьми не случается ничего плохого. Убей он меня, мое тело просто уволокли бы, а с него в следующий раз взяли бы больше.

— О господи.

— Кстати, деньги, конечно, сила, но иногда суть в шантаже. Когда клиент кого-то убивает – это одно дело, но, если заполучить видео, где он развлекается в борделе, его можно держать на крючке вечно. Вот что я имел в виду, когда объяснял, почему у Них нет камер на втором этаже. Иначе остались бы доказательства преступлений, которые Они совершают. Таких, которые могут озолотить шантажиста.

— А что случилось с тем парнем?

— Не знаю, – тихо проговорил Эйден.

— Не знаешь или не хочешь мне говорить?

— Не знаю. Меня больше не посылали в тот дворец, потому что после ранения я стал бракованным материалом. Но лицо у меня было приличное, поэтому Они решили сделать из меня ловчего.

— Что это значит?

— Иногда они в открытую похищают людей, колют наркоту и суют в багажник, но такое бывает редко. Ловчий же во время свидания убеждает новичка работать на Них.

— Понятно… Что же, немудрено, ты ведь безумно привлекательный.

Он покраснел и засмеялся.

— А жертвы часто бывают очень одиноки. На это и расчет. Я должен был убеждать их взять клиентов. Чтобы помочь мне. Доказать, что они меня любят. Подсадив таким образом беглеца на крючок, ловчий перестает быть милым, а его жертва обслуживает одного клиента за другим и сбежать уже не может.

— Кажется, это называется сутенерством, – заметила я.

— Пожалуй. Ну так вот, Они хотели, чтобы я этим занимался, но я не мог. Встречал подходящих для обработки кандидатов – но не мог… – Он поводил рукой, подбирая слова.

— Вряд ли тебе трудно влюбить в себя кого-то.

— Не знаю. В общем, я знакомился с людьми, играл в бойфренда, но не мог нажать на спусковой крючок, чтобы запустить остальное.

— Потому что ты добрый.

— В конце концов я всегда саботировал дело, потому что иначе мне пришлось бы… Когда находишься в рабстве, есть только два пути развития событий. Либо смиряешься, привыкаешь думать: что поделаешь, такова суровая реальность, – и сам участвуешь в беззаконии. Либо осознаешь, как это ужасно, и не можешь обречь на такую участь другого человека.

Я попыталась понять, что он хотел сказать, и уже собиралась спросить его напрямую, но вдруг сообразила, о чем речь. Похоже, я сжимала его руку слишком крепко, но он не жаловался.

— Так что я не преуспел как ловчий, потому что не смог этим заниматься. Даже если бы мне приставили пистолет к виску, думаю, я предпочел бы смерть. Возможно, меня выставили бы работать на улицу, но и это казалось не настолько страшным, как разводить доверчивых жертв.

Когда меня отправили сюда, все вели себя так, словно эта работа, это место – наказание за неудачу. Но мне разрешено выезжать отсюда каждый день, это уже привилегия. По большей части я сам решаю, чем заниматься, при условии, что работа выполнена. Я могу читать сколько влезет и смотреть телик хоть до посинения. Могу играть с детьми. Здесь я встретил тебя. Это как… как счастливое детство. Которого у меня не было.