Книга Мы поем глухим, страница 135 – Наталья Андреева

— Мадам не сказала. С ней был мужчина. Очень красивый мужчина, сударь, брюнет.

— О, черт! — закричал барон Редлих и выбежал из дома.

— Сударь! Для вас оставили записку! — крикнул ему вслед дворецкий.

— Записку? — резко обернулся барон. — Какую записку? Дай сюда!

Он нетерпеливо вырвал из рук дворецкого конверт и разорвал его. Из конверта выпал листок, на котором было несколько строк. Барон сразу узнал почерк Александрин. Она писала:

Эрвин (зачеркнуто). Сударь! Я навсегда уезжаю из Парижа. Наша помолвка, согласно вашему желанию, расторгнута. Вы свободны. Желаю вам счастья с вашей избранницей, кем бы она ни была. Забудьте навсегда, как я забыла вас, недостойную вас.

А.Л.

Он скомкал листок и кинулся к своему экипажу.

— В Сент-Пелажи! — крикнул он кучеру.

На полпути барон опомнился и велел повернуть в другую сторону. Теперь он ехал в Тюильри.

«Что толку ехать в Сент-Пелажи? — подумал Эрвин Редлих. — Она наверняка заплатила все егодолги. В тюрьме его больше нет. Она заплатила его долги и увезла из Парижа. О, черт! Почему я его не убил? Мне надо было приказать, чтобы его зарезали! Чтобы утопили в Сене его труп! Я дурак! Но куда же я еду? К королю, конечно! Я поеду к королю! Я добьюсь, чтобы этих двоих вернули в Париж! Где бы они ни были!»

Он плохо соображал в этот момент, что делает. Королевский секретарь встретил его удивленным взглядом: барона Редлиха ждали только к вечеру, на заседании кабинета министров.

— Что-то случилось, господин барон? — участливо спросил секретарь. Видимо, выражение лица финансиста говорило само за себя.

— Да!

— Король примет вас немедленно.

Когда через десять минут Эрвин Редлих зашел в кабинет, где его ждал король, барон уже немного пришел в себя. Настолько, что понял, как глупо все это выглядит. Просить у короля чего? Вернуть женщину, которая сбежала из-под венца с другим?

— Что случилось, Эрвин? — тем же тоном, что и секретарь, спросил у него король, который искренне считал барона Редлиха своим другом. Поэтому и называл его по имени.

— Возникли некоторые вопросы, касающиеся нового закона… — медленно выговорил барон. — Я хотел бы с вами посоветоваться…

— Я готов тебя выслушать. Докладывай.

И барон заговорил о том, что его сейчас волновало меньше всего: о новом законе.

Вернувшись домой, он закрылся у себя в кабинете. У него впервые болело сердце. Причем эта боль не была похожа на головную или на боль в ногах. Вообще ни на какую другую. Это была боль, природу которой Эрвин Редлих плохо понимал. Если бы ему сказали, что у него разбито сердце, он бы рассмеялся. Но именно так он себя сейчас и чувствовал. Будто у него в груди, с левой стороны, образовалась тысяча осколков. А самого сердца там, где ему положено быть, не осталось. Боль эта была невыносимой.

«Я никогда ее больше не увижу», — подумал он и стал один за другим выдвигать ящики секретера, пока в самом нижнем не увидел пистолет. Именно эту вещь он и искал. Ему показалось, что это единственное верное средство от невыносимой боли в груди.

Он довольно неловко зарядил пистолет, поднес его к груди и тут же выстрелил.

Когда слуги выломали дверь и в кабинет вбежал насмерть перепуганный секретарь, Эрвин Редлих лежал на полу, зажимая рукой рану на боку.

— Что с вами?! — закричал секретарь.