Книга Мы поем глухим, страница 42 – Наталья Андреева

— Отлично! Где? Когда? — отрывисто спросил барон Редлих.

— Мне надобно сначала с ним переговорить.

— А он знает, где онаживет?

— Он в Париже недавно. Вот и надо его перехватить, пока они не встретились. Сами понимаете: разлука как река. Из устья вытекает ручеек, а впадает в океан. Потом и не вспомнишь лица того, кто остался на другом берегу.

— Да вы поэт, месье! — усмехнулся барон и поднялся.

— Мое перо тоже к вашим услугам! — папаша Базиль понял, что аудиенция окончена, и проворно вскочил.

— Все ваши услуги, какого бы рода они ни были, будут щедро оплачены, — подчеркнул барон Редлих. — Я жду от вас известия о времени и месте нашей встрече с господином Соболинским.

— Обещаю, что не заставлю вас долго ждать, — месье Дидон низко поклонился и направился к двери.

«Эх, и ловко же я придумал! — восхитился он собой, выйдя из дома барона Редлиха. — Русский-то подумает, что отступное ему предлагают за мадемуазель Бокаж! За свою графиню он, пожалуй, и впрямь не возьмет. А так, возьмет денег как миленький, да и уберется восвояси! Да хоть в Америку! Барон его туда и отошлет, от греха подальше. Закажет каюту на корабле, даст денег побольше и — тютю! Главное, чтобы у месье Соболинского барон не встретился бы с мадемуазель Дельфиной. А русская графиня не встретилась бы случайно со своим избранником. Эх, сколько же у меня дел! Но придется покрутиться…»

Прошло совсем немного времени после разговора в театре, как Александре привезли маскарадный костюм для бала. Огромную красивую коробку привез сам барон Редлих, это был его первый визит в дом графини Ланиной.

Поскольку их уже видели вместе у Итальянцев и теперь это бурно обсуждал весь Париж, Александра гостя приняла. Все равно ведь скажут, что они любовники, будет она принимать барона у себя или же нет. Тогда скажут, что они встречаются тайно, где-нибудь в пригороде, в особняке, который снял или купил барон. Лучше уж принимать его открыто, в собственном доме.

Александре необходим был совет барона, она приняла к сведению все, что он говорил. И в самом деле, в Париже стало неспокойно, и хранить у себя драгоценности на миллион франков было чрезвычайно легкомысленно, в особенности держа в доме такую плутовку-горничную, как Тереза. Александра давно заметила жадные взгляды, которые та бросала на драгоценности своей хозяйки.

— Я живу очень скромно, барон, — сказала Александра, поднимаясь ему навстречу и протягивая руку для поцелуя. — Прошу меня простить: это совсем не то, к чему вы привыкли.

— Я живу еще скромнее, — сказал барон, почтительно целуя ей руку.

Лакей, приехавший с ним, внес огромную красивую коробку.

— Что это? — взволнованно спросила Александра. Сердце ее забилось.

— Ваш костюм, — улыбнулся барон. — Прикажите открыть? — и кивнул слуге: — Развяжи.

Тот поспешно потянул за синюю атласную ленту.

— О! — вырвалось у Александры, едва она заглянула в коробку.

Ее рука невольно потянулась к лазоревому шелку и принялась его ласкать. Александра гладила ткань, ощущая ее шелковистость, муслин легко струился между пальцев, они задерживались, лишь встречаясь с орнаментом, выложенным из драгоценных камней, изумрудов и сапфиров.

— Посмотрите все, — тихо сказал барон.

Слуга вынул из коробки лазоревые муслиновые шальвары и бесшовную тунику из тончайшего голубого шелка. Под ними оказался кафтан с короткими рукавами, сшитый из золотой парчи, искусно расшитой узорами из ярко-синего бархата. Пуговки на кафтане были из довольно крупных сапфиров. Еще в коробке оказалась прелестная феска с тканевой накидкой, остроносые тапочки, тоже расшитые золотыми узорами, и синий бархатный кушак.