Книга Мы поем глухим, страница 68 – Наталья Андреева

Он снял для нее роскошный дом, помог его обставить, будто у него теперь не было более важных дел. Барон прислал к ней слуг, которые и в самом деле оказались вышколенными и надежными. Барон заботился о ней так, будто бы она была его женой. Чего бы ей ни стоило пожелать, это появлялось или исполнялось в мгновение ока, Александра даже стала бояться своих желаний. Все это было похоже на сказку, от которой она давно отвыкла.

А еще он был человеком умным, приятным собеседником. И мог говорить не только о бирже и своих финансовых вложениях. А это синеглазое чудовище, похоже, может думать лишь о чувственной любви. Все интересы Соболинского сосредоточены в двух комнатах: в спальне и в игорном зале.

«У меня от него физическая зависимость, как от морфия, — с тоской подумала она. — И как мне вылечиться от этой болезни? Рассказать все Эрвину? Да он-то мне чем поможет? В любовных делах барон не советчик».

С такими мыслями она и вернулась домой. По совету барона Редлиха, Александра решила поменять свою жизнь. В Париже у каждой уважающей себя дамы был приемный день и приемные часы. Главное было не перепутать, потому что одна принимала по вторникам, с пяти до семи, другая — по четвергам, с четырех до шести, третья — еще в какое-нибудь время по воскресеньям. Были еще и утренние часы для приемов, после полудня и до двух, когда в Париже наступало время для прогулки. Некоторые дамы давали еще и обеды, которые плавно перетекали в литературные чтения или в обсуждение новой пьесы. Существовали еще так называемые малые приемы, или малые вечера, когда после большого приема, после семи, и, как частенько бывало, до полуночи, самые близкие друзья хозяйки салона и те люди, с которыми она была в родстве, общались мило и непринужденно.

В общем, как поняла Александра, парижские дамы были чрезвычайно заняты. Оставалось только удивляться, когда они успевают дышать? Весь этот сонм легкомысленных бабочек, порхающих из салона в салон, мог в одночасье собраться и превратиться в воинственную рать. Как, например, во время громкой премьеры или на скачках. Эти пятьсот — семьсот человек и являлись общественным мнением. Александра, благодаря барону Редлиху, была записана в модницы, а Соболинский, видимо, в знаменитости. Хотя непонятно, чем именно он прославился? Но оба они невольно встали под знамена воинства, которое в двух словах можно охарактеризовать, как «весь Париж».

«Весь Париж носит то-то». Или: «весь Париж обсуждает то-то». «Как вы можете этого не знать, если об этом только и говорит сейчас весь Париж!» То есть в двадцати салонах и в фойе Оперы.

Поначалу Александре это было забавно, но вскоре начало раздражать. Ездить из дома в дом и развозить повсюду сплетни, одновременно слушая другие сплетни? Прекрасное времяпрепровождение! И это называется жить светской жизнью!

— Нынче в Париже никто не хочет работать, — сказал ей как-то барон Редлих. — Нельзя найти даже толкового секретаря для самых незначительных поручений. Как только какой-нибудь трудолюбивый молодой человек покидает свою мансарду и спускается на два этажа ниже, так он тут же женится, а его жена открывает свой собственный салон. И пусть там подают подслащенную воду и сухое печенье, там уже лишь танцуют, поют и говорят о политике. А всякое дело прекращается. Трудиться этот молодой человек уже не хочет, он хочет говорить, говорить и еще раз говорить. Разумеется, всех осуждать, в особенности правительство. Сейчас только ленивый не осуждает правительство и нашего монарха. Меж тем, как я уже сказал, трудиться никто не желает, а все хотят жить на ренту. Видели бы вы, что творится в кассах в тот день, когда ее выплачивают, эту ренту! Но где взять денег на все это безделье? Все это добром не кончится.