Книга Восемь мстительных богов, страница 64 – Наталья Андреева

Но Герасимов никого не замечал. Нещадно хромая, он заспешил к третьему подъезду.

«К дочери торопится, – хмыкнул Снегин. – Вряд ли отцу позвонила Тамара. При мне она не доставала мобильник. По времени не сходится. Тогда Перваки? Или… Зоя!»

Он шагнул было к Герасимову, перехватить. Вон он я, здесь! Никто вашу драгоценную дочуру не прессует! Она и сама за себя прекрасно может постоять. Зачем же так нервничать?

Но хлопнула тяжелая железная дверь. Снегин подскочил и потянул за ручку. Фиг! Пока код наберет и ответа дождется, Федор Стасович уже будет в лифте. Вернуться на криминальный пятый этаж и допросить? Вряд ли Снегин получит ответы, а вот по морде – запросто. Герасимов тянет на разъяренного быка, осталось махнуть красной тряпкой: удостоверением мента.

Похоже, он хороший отец. И негуманно будет упрятать его на пятнадцать суток за отцовские чувства. Другого повода пока что нет. Но ключевое слово тут «пока».

Снегин отступил на пять шагов назад и снова задрал голову. Ему показалось, что в окне квартиры Зуевых мелькнуло женское лицо. Как у них все сложно!

Эта лангетка на руке у Тамары. Последние слова Егора Зуева: «У тебя вон рука…»

Неужто убила девчонка?! Вот Герасимов и ярится. Сразу кинулся на ее защиту. Но за что убила-то?!

Снегин вынужден был признать: сегодня уже поздно. Надо выдохнуть, причем всем. Новые вводные: Федор Герасимов был в близких отношениях с женой соседа. Любовники? Возможно. И надо узнать, при чем тут Тамара. За что ей ненавидеть Зуева? И что скрывают Перваки? А они определенно что-то скрывают.

Снегин снова направился к метро. Возникло искушение вызвать такси, но он обругал себя за малодушие и решил испить горькую чашу сегодняшнего дня до дна. К тому же в толпе проще думать, когда необходимо абстрагироваться от реальности. Главное, свою станцию не проспать.

Он крепко задумался, так что Алла, открывшая ему дверь, напряженно спросила:

— Что-то случилось?

— Так.

Она прекрасно знала: расскажет за ужином. Не с порога же вываливать. Снегин задумчиво ел, Алла ждала.

— Вот что ты скажешь о мужике, который рисует на своей тачке балерину? – Дожевав хорошо прожаренную сочную отбивную, Снегин подобрел. И готов был поделиться сомнениями с любимой девушкой.

— Но это же здорово! Искусство, значит, любит. Заядлый театрал. Точнее, балетоман.

— Он мойщик машин, – грустно сказал Снегин. – И бывший боксер. А женщина, лицо которой, а заодно и фигура украшает тачку мужика, – это его соседка. И замужем. Теперь что скажешь?

— Любовь, – пожала плечами Алла.

— Так-то оно так, – вздохнул Снегин. – Но мужа недавно убили. Я тебе рассказывал. Профессиональные удары во все рефлексогенные зоны. По точкам били, явно со знанием дела. Вывод патологоанатома: рефлекторная остановка сердца.

— Главный подозреваемый? – понимающе спросила Алла.

— А тут без вариантов. Он первый прибежал на крики и задержал придурка с розами, который подставился. Якобы убийцу. Но чем глубже я погружаюсь в омут «добрососедских» отношений, тем больше убеждаюсь: убил не Герман. Свои.

— Снегин, ты нервничаешь, – удивленно сказала Алла.

— Потому что мне никто не верит. На этаже нет видеокамеры. Зато есть в лифте. Мне до зарезу нужна запись. А еще я завтра поеду к этому художнику доморощенному в гараж. Хочу узнать, откуда у работяги такая любовь к прекрасному? К балету, например.