Книга Семь разгневанных богинь, страница 113 – Наталья Андреева

— Считать замучилась.

— Потому и эмоций нет. Каких нужно. Сплошные типажи: Алена – прекрасная мать, Люба – себе на уме, Потапов – пьяница, Середа – хороший работник. Про Зимина все выяснили еще неделю назад и вопросов больше не задают.

— А каких эмоций вы хотите? У меня бизнес рушится. А я в него душу вложила.

— Сейчас у многих жизнь рушится, – тихо сказал Снегин. – Если мне что-то потребуется прояснить, я вам позвоню. Телефон диктуйте.

— Сколько вам лет, Евгений?..

— Юрьевич. Тридцать.

— А выглядите моложе. Сегодня вы совсем другой. А почему в куртке? – кивнула хозяйка на его ветровку. – Жара ведь.

— Чтобы выглядеть старше, – Снегин встал. – Я сегодня на работе.

— С Аллой у вас как? Серьезно?

— С Аллой не может быть несерьезно.

— А вот она выглядит старше. Вы с ней кажетесь ровесниками.

— Я заберу ненадолго Алену? Мы с ней погуляем. У вас здесь есть кафе?

— Буфет. И разве я могу вам что-то запретить, раз вы сегодня на работе?

— Нет. Но я хотел по-хорошему.

Он вышел из кабинета и увидел Алену с подносом, которая сказала:

— Я хотела вам кофе…

— Мы вроде не просили.

— Я так виновата… – она чуть не плакала.

— В чем?

— Коля был такой хороший… Сашу любил… Я думала…

— А давайте я вас мороженым угощу?

— Нет, что вы! – она испугалась еще больше. – Нельзя!

— Марьяна Ильинична вас отпустила.

— Алена, я сама приму звонки, – сказала появившаяся в дверях своего кабинета хозяйка. – Тем более их сейчас почти нет. Иди, отдохни.

Они вышли на улицу. Снегину и в самом деле было жарко в ветровке, но зато он мог спрятать под ней оружие. С тех пор как Снегин вошел на территорию конефермы, у него было ощущение, будто он под прицелом. Снегин мог поклясться, что за ним наблюдает киллер. Хотя постоянно себя одергивал: «Чудится. У страха глаза велики».

Он честно признался себе, что боится. Только дуракам умирать не страшно. Да и им, наверное, тоже. Вот ты есть – и вдруг тебя нет. Одно мгновение отделяет от небытия. Сразу, конечно, хорошо, он ни испугаться не успеет, ни почувствовать что-то. Но сама возможность вмиг перестать что-то чувствовать, исчезнуть – она убивает.

«Здесь он. Они все не замечают очевидного. Я тоже ничего такого не вижу. И его не вижу. Но я чувствуют его взгляд. Он давит».

На Алену тоже что-то давило. Она шла рядом со Снегиным, поникшая. Может быть, о сыне думала?

— Какое мороженое ты любишь? – Снегин улыбнулся как можно мягче. – Можно на ты?

— Конечно.

— Я Женя.

— Вы… ты из полиции, Женя?

— Да.

— Вас здесь так много, – она поежилась.

— Мы ищем Середу.

— Мне сказали.

— Присядем?

Они расположились на веранде одноэтажного коттеджа, в котором была столовая при гостинице и буфет для постояльцев.

— Я буду клубничное, – сказал Снегин.

— А мне пломбир.

— Я понимаю, что тебя уже сто раз спрашивали, – сказал он, зачерпнув ложечкой ароматное мороженое. – И ты уже все сказала. Но все же. Почему, когда тебе позвонила Юлия Петровна Каткова, ты пошла к Середе?

— Как же? Она ведь сказала: готовьте лошадь. Через час буду.

— А разве за каждым клиентом закреплен постоянный конюх?

— Она ездила только на Васе. А его обслуживал Коля.

— Вася?

— Властелин. Кличка жеребца.

— Да, Каткова могла оседлать только властелина. Значит, ты передала Коле информацию? А дальше?

— Ушла. Потом психолог позвонила, сказала, что у Саши истерика. И я отпросилась. Люба мне помогла собрать кое-какие продукты. С разрешения Марьяны Ильиничны, разумеется. Конфеты шоколадные. Саша очень их любит. Хотела порадовать ребенка.