Книга Дочь его врага, страница 150 – Виктория Богачева

— Не смей, — сказала я, и мой голос стал таким, что отец осёкся. — Не смей говорить о нём так. Ты не заслужил.

— А он заслужил тебя? — отец подался вперёд, и его глаза сузились. — Мужчина, который спит с девушкой, за которую отвечает? Которая годится ему в дочери? Которая находится в его полной власти? Думаешь, я не знаю? Думаешь, Гронер мне не докладывал?

Кровь бросилась мне в лицо, и жар разлился до корней волос.

— Мои отношения с Конрадом — не твоё дело.

— Ты моя дочь. Всё, что с тобой происходит — моё дело.

— Нет, — я покачала головой. — Уже нет. Ты потерял это право, отец, когда отправил меня в академию, как наживку. Как инструмент...

Отец откинулся к стене. Молчал, и я видела, как ходят желваки на его скулах. Потом усмехнулся, криво и зло, но усмешка не дошла до глаз.

— Ты ведь не за этим пришла, — сказал он. — Не за тем, чтобы отчитать меня и уйти с чувством собственного превосходства. Ты хочешь что-то спросить. Так спрашивай.

— Ты думал обо мне? Хоть раз за всё это время? Как о дочери...

Отец долго смотрел на меня.

— Зачем тебе это знать? — спросил он глухо.

— Просто ответь.

Он отвёл взгляд. Посмотрел на свои руки, исчерченные рубцами, на стену, на узкое окно под потолком.

— Я думал о тебе каждый день. И каждый день решал, что цель стоит дороже. Вот твой ответ, Беатриса. Тебе от этого легче?

Нет. Не легче. Хуже. Намного хуже...

— Прощай, папа.

Я развернулась и пошла к двери.

— Беатриса, — позвал отец.

Я замерла, но не обернулась.

— Деревянного дракона выбрось, — сказал он. — Хватит цепляться за то, чего не было.

Я стояла спиной к нему и чувствовала, как эти слова вошли под рёбра. Последний удар. Расчётливый, как всё, что он делал.

Раттенберг открыл дверь, и я вышла в коридор, и советник последовал за мной.

— Могу ли я воспользоваться порталом, чтобы переместиться в академию? — спросила я сдавленным голосом.

Раттенберг подался вперед, словно хотел что-то сказать, но передумал. Просто кивнул.

— Идёмте, — сказал он. — Провожу.

Портал выбросил меня во дворе академии. Был поздний вечер, но коридоры не пустовали, и на меня оборачивались, и шептались за спиной, и я шла мимо всех, не видя лиц и не слыша голосов. По лестнице и через галерею, по хорошо знакомому коридору третьего этажа, который я могла бы пройти с закрытыми глазами.

Постучала в дверь кабинета.

Конрад открыл почти сразу, как будто ждал. Увидел меня и отступил на шаг, впуская, и я переступила порог и молча уткнулась лбом ему в грудь.

Я проснулась от того, что солнечный зайчик скользнул по лицу.

Лежала несколько секунд и щурилась на полоску света, что пробилась сквозь неплотно задёрнутые шторы, а затем протянула руку и нашла рядом пустую, ещё тёплую простыню.

Я накинула халат, подвязала пояс и вышла из спальни. Домик был маленьким, и из спальни в кухню вело всего несколько шагов по узкому коридору.

Конрад стоял на кухне в расстёгнутой рубашке и помешивал что-то в сковороде. На столе уже ждали кувшин с яблочным соком, нарезанный хлеб и мёд в глиняной плошке. Из открытого окна тянуло осенней свежестью и запахом опавших листьев.

Он обернулся на звук моих шагов.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — я села за стол и налила себе сок. — Давно встал?

— С час назад. Ты спала так крепко, что я не стал будить.