Книга Дочь его врага, страница 37 – Виктория Богачева

— Как ты после тренировки? — спросил Эшворт, не глядя на меня.

— В порядке, — быстро ответила я, стараясь не показать удивления.

— Хорошо. Тогда увидимся завтра на ужине. До того можешь быть свободна от обязанностей адъютанта.

Это тоже прозвучало неожиданно, и я насторожилась. Он что же, пытается от меня избавиться?

— Спасибо, — сказала я. — За эликсир.

Эшворт коротко кивнул и ушёл. Я закрыла дверь и прижалась к ней спиной.

Следующий день я провела в библиотеке.

Ректор ведь сказал, что обязательных для адъютантов лекций нет, и я воспользовалась свободой, чтобы вернуться к газетам. В прошлый раз я просмотрела только последние выпуски, но на стойке были подшивки за несколько месяцев, и библиотекарь, когда я попросила более ранние, молча указал на шкаф в дальнем углу. Видимо, посетители, которые часами сидели над газетами, его не удивляли.

Я перебирала выпуск за выпуском, выстраивая хронологию. И чем дальше я углублялась в подшивки, тем больше находила того, что пропустила в первый раз.

За две недели до кражи «Имперский вестник» опубликовал обширную статью о самом Драконьем камне Императора.

И пусть я немало о нём слышала, я всё равно развернула газету и стала читать. Сперва в заметке писали о том, что и так было известно. Артефакт являлся инструментом для подтверждения происхождения. Весьма полезная вещь и для родовых распрей, и для войн за наследство.

Но вот дальше рассказывалось кое-что любопытное. Драконий камень Император, если верить газете, являлся одним из так называемых Великих артефактов: предметов, созданных ещё до основания Империи. Их свойства до конца не были изучены, но известно было, что очень много лет назад их пытались использовать для ритуальной магии.

Ныне запрещённой, к слову. Под страхом смертной казни.

Я устало потёрла лоб. Ритуальная магия и великий артефакт, способный на нечто большее, чем определение законнорождённости.

Зачем отцу такая вещь?

Тотчас я устыдилась и одёрнула себя. Отец ничего не крал. Его оболгали, и я выясню, зачем кто-то так поступил.

К вечеру я вернулась в преподавательское крыло и обнаружила, что кабинет Эшворта преобразился. Вместо привычного рабочего стола, заваленного бумагами, в центре стоял длинный обеденный стол, накрытый на полтора десятка персон. Его украшали свечи в тяжёлых подсвечниках.

«Традиционный ужин», — так, кажется, сказал Эшворт.

А я почему-то не стала расспрашивать, что он означает.

Стоило мне появиться в кабинете, как в него вошёл ректор. Для ужина он надел парадный китель, и я торопливо спросила.

— Это какое-то официальное застолье?

Нервничая, я быстро облизала губы. Отчаянно не хотелось встречаться ни с кем, кто имел отношение к власти.

— Не совсем, — он коротко мотнул головой и пристально меня осмотрел. Видимо, остался увиденным доволен, потому что кивнул сам себе. — Считай это встречей выпускников. Она проводится раз в год, и, признаюсь честно, я забыл о ней. Иначе отменил бы.

— Выпускников академии? — настороженно уточнила я.

— Отца Освальда не будет, — Эшворт безошибочно определил причину тревоги, прорезавшейся в моём голосе. — Но будет Гронер и его адъютант. Вам необязательно общаться. Твоя задача на вечер — следить, чтобы бокалы не пустовали. Говорить, пока тебя не спрашивают, не стоит.