Книга Дочь его врага, страница 42 – Виктория Богачева

Это была та самая битва, о которой говорили вчера за ужином.

Только рассказанная совсем иначе.

Во второй вырезке из другой газеты нашлось более детальное описание.

«...особого упоминания заслуживает личное мужество командующего Блэкмора, который под шквалом заклинаний боевых магов противника вынес из ущелья раненого Дариуса Эшворта, получившего тяжелейшее ранение позвоночника...»

Взгляд зацепился за знакомую фамилию.

Дариус Эшворт.

Тот самый младший брат ректора?! Выходит, он не погиб?! Отец вынес его?!

Тогда почему накануне о нём говорили так, словно он мёртв?..

Я вновь приникла взглядом к статье. Она была длиннее, и в ней описывалось, как командующий Блэкмор лично вернулся в ущелье после отступления, в то время как со всех сторон по нему били боевые маги противника, и вытащил раненого Дариуса Эшворта, которого уже считали погибшим.

Автор заметки называл это «подвигом, равных которому северная кампания не знала».

«Командующий не побоялся отдать жизнь за подчинённого».

Из третьей вырезки я узнала, что отец был награждён орденом Золотого Дракона. А вместе с ним и ректор, Конрад Эшворт. Были отмечены его «стойкость и мужество при выполнении боевой задачи в условиях полного окружения».

Я отложила газеты и развернула ткань с магическими слепками памяти.

На первом был молодой отец. Таким, каким я плохо его помнила, потому что тогда была очень мала. Он позировал в парадном мундире, с орденом на груди. Но на лице почему-то не было улыбки, наоборот, оно казалось хмурым, даже мрачным. Как будто ему сказали что-то очень плохое за миг до того, как был сделан слепок.

На втором я увидела троих.

Вновь молодой отец, но уже без мундира, а в полевой форме, грязной и рваной.

Мужчину рядом с ним я узнала не сразу, но потом всё же увидела знакомые черты.

Возле отца стоял Конрад Эшворт.

Половину его головы закрывала повязка, и смотрел он таким лютым взглядом, что у меня невольно сжалось что-то в животе. Захотелось отвернуться и поскорее отложить слепок в сторону.

А между ними, в полевой каталке на колёсах, полулежал ещё один человек. Моложе Эшворта, но с такими же тёмными волосами, скулами и строением лица. Сходство не оставляло сомнений. На слепке запечатлён Дариус Эшворт, о котором прежде я никогда не слышала.

Он был укрыт до подбородка и смотрел куда-то в сторону, и на лице его застыла гримаса боли.

Зачем вообще делали слепок памяти в таких условиях? Старший брат выглядел так, словно находился в шаге от смерти. Младший — почти при смерти. Да и мой отец измучен, ранен. При внимательном изучении слепка я заметила у него повязки.

А третий слепок я рассмотреть не успела.

Потому что дверь в кабинет открылась.

Я вскочила так резко, что стул отлетел к стене, а газетные вырезки и магические слепки посыпались с моих колен на пол. Один из слепков ударился о камень и заскользил по нему, остановившись прямо у порога.

У ног Эшворта.

Он стоял в дверях и смотрел вниз, на слепок, который лежал изображением вверх. Три человека: он сам, его брат в каталке, мой отец. Потом поднял глаза на меня. Потом заметил разбросанные на полу газетные вырезки.

Эшворт резко закрыл дверь и повесил магический замок.

— Что ты делаешь?

— Я...

— Что. Ты. Делаешь.

Каждое слово звучало хлёстким ударом. Я вздрагивала, словно от пощёчин.