Книга Дочь его врага, страница 81 – Виктория Богачева

— Нет.

— Тогда ты должна знать: это больно. Не невыносимо, но ощутимо. Когда проводящий ритуал маг снимает слои защиты, тело сопротивляется. Чем больше человек скрывает, тем сильнее сопротивление и тем болезненнее процедура. А ты, — он бросил на меня короткий взгляд, — скрываешь многое.

Я стиснула зубы и кивнула.

— Я буду контролировать глубину проникновения и интенсивность, — продолжил он. — Свои вопросы я могу контролировать. Но ты должна будешь на них отвечать.

Он помолчал, а я вдруг поняла, что Эшворт вызвался проводить этот ритуал не только потому, что отвечал за курсантов академии и хотел оградить их от магического вмешательства. Конечно, нет.

Он прикрывал меня.

— Боль и давление на магическое поле ослабляют самоконтроль, и то, что человек прячет глубже всего, рвётся наружу. Слова, имена, воспоминания. Ты можешь произнести что-то, чего не собиралась произносить.

— И это услышит Мартенс, которая наверняка захочет присутствовать, — я не сдержала вздоха.

— Именно. Если она услышит, как мой адъютант Бастиан Фальк на вопрос о своем имени отвечает «Беатриса»...

— ... тогда мы оба закончим в имперской тюрьме, — понуро закончила я за него.

Эшворт хмыкнул.

— Есть концовки и похуже тюрьмы.

Некоторое время мы сидели в тишине. За окном шёл дождь, и его капли монотонно стучали по стеклу. Я смотрела на амулет, который по-прежнему сжимала в кулаке.

— Насколько это больно? — спросила я, не поднимая глаз. — Если сравнить с переломом ноги.

Эшворт ответил не сразу. Я услышала, как скрипнул его стул, и подняла взгляд, и обнаружила, что он наклонился ко мне. Близко, гораздо ближе, чем требовалось для разговора. Его руки накрыли мои ладони.

Его ладони были горячими и шершавыми и намного больше моих, и мои пальцы утонули в них целиком.

— Я дам тебе обезболивающий эликсир заранее, — сказал он, и большие пальцы чуть сжали мои запястья, как будто он хотел убедиться, что я слушаю. — Он притупит ощущения и поможет контролировать реакцию. Боль будет, но терпимая.

— И Мартенс не сможет об этом узнать?

— Никто не сможет. Все твои тайны буду видеть только я, — он усмехнулся.

— Если это настолько болезненная и опасная процедура... и то, что Мартенс ее предложила, а второй советник — поддержал... это означает, что ситуация вокруг этого свитка настолько серьезна? — я подняла на Эшворта взгляд.

Оранжевые отблески на мгновение вспыхнули в его глазах, но вот он моргнул, и они исчезли.

— Да, — ответил просто.

— Я никогда не интересовалась драконами, — вздохнула я с сожалением. — Поэтому и понятия не имею, какие тайны храните вы, ваши свитки и артефакты.

— Я тоже, — Эшворт почти весело фыркнул. — Никто из нас не знал о природе пропавшего свитка, пока советник Раттенберг о ней не рассказал. Ты видела лицо Хельмута? Побагровел так, что я уже думал, сердце не выдержит и разорвется. Как же так, сиятельному драконьему генералу не сообщили о такой ценнейшей вещи.

Невольно я улыбнулась, потому что Эшворт довольно точно описал реакцию отца Освальда.

— Зачем он притащил с собой сына? — решила я спросить, раз уж мы вспомнили Крейцев.

— Очевидно, не представлял, с чем здесь столкнется, и думал натравить на тебя Освальда. Или убедить меня вернуть мальчишку в академию. Миллион причин.

— Как бы после моего намека на допросе Мартенс не включила Освальда в лист подозреваемых.