Книга Дочь его врага, страница 95 – Виктория Богачева

— Да, — выдавила я хрипло. — Хорошо. Идем к Раттенбергу. Ничего иного не остается.

Кивнув, Эшворт отпустил мои плечи и отвернулся, но замер, когда я позвала его.

— Конрад... Ты помогаешь мне из-за метки?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела его обдумать. Глупый, несвоевременный, неуместный вопрос, который не имел никакого отношения к Раттенбергу и Освальду. Но мне нужно было знать. Сейчас, именно сейчас, прежде чем я пойду за ним к советнику и отдам свою судьбу в чужие руки.

На лице Эшворта проступило выражение, которого я ещё ни разу не видела. Я знала его злым, усталым, застывшим подобно камню. Но никогда — растерянным.

— Что?..

— Метка. Долг жизни, — под его взглядом я с трудом сглотнула. — Мы оба знаем, что ты обязан меня защищать, это не твой выбор. И я хочу знать, всё это... это метка? Или...

Я не договорила.

Несколько секунд он смотрел на меня молча, и я успела пожалеть, что вообще открыла рот. Что не смогла промолчать.

А потом он пересек разделявшее нас расстояние в два шага, и его рука обхватила мой затылок, и он поцеловал меня так, что из лёгких вышибло весь воздух.

Жёстко и голодно, с напором, от которого моя поясница впечаталась в край стола. Его горячее и тяжелое тело прижало меня к столешнице. Одной рукой Эшворт держал мой затылок, не давая отстраниться, а другой надавил между лопатками, заставив прогнуться и прижаться к нему теснее. Я вцепилась в его плечи, потому что держаться больше было не за что.

Его зубы прихватили мою нижнюю губу, и я вздрогнула, и застонала ему в рот, и этот стон, кажется, его добил. Потому что он оторвался от моих губ только для того, чтобы прижаться ими к моей шее — там, где под кителем билась жилка, — и его дыхание обожгло кожу, и я задохнулась.

Когда Эшворт расстегнул верхнюю пуговицу моего кителя, я замерла. За верхней последовала и вторая, и прохладный воздух кабинета прошелся по моей ключице. Я сжала его запястье.

— Конрад...

Он не ответил, только вернулся к моим губам, и теперь это был совсем другой поцелуй. Жадный и глубокий, без той первой ярости. Горячей, слегка шершавой ладонью Эшворт скользнул под китель, погладил ключицу, и у меня вырвался ещё один короткий стон.

Странно, но именно стон заставил его оторваться от моих губ. Его ладонь замерла, а мгновение спустя он уже застёгивал мои пуговицы, словно ничего и не было.

— Так понятнее? — бросил он низким, густым голосом.

Я не сразу догадалась, о чем он говорил.

— Понятнее...

— Приведи себя в порядок, — прочистив горло, сказал Эшворт. — Нам нужно идти. Лучше поторопиться.

Ко мне он не подошел. Напротив, отступил еще на несколько шагов, но не отвел взгляда. Пристально смотрел, как я поправляю китель. Смотрел так, что у меня пальцы не слушались. Его темный, тяжелый взгляд с тлеющим янтарем провожал каждое мое движение, и мне казалось, что я чувствую его на коже, как горячий след.

Я пригладила волосы, заправила рубашку в брюки и разгладила несчастный китель. Затем надела амулет, и нам обоим стало легче дышать.

— Готова? — спросил Эшворт.

Нет. Нет, не готова. Ни к Раттенбергу, ни к тому, что будет после, ни к тому, чтобы стоять рядом с этим мужчиной и делать вид, что между нами ничего нет, когда моё тело всё ещё гудело от его прикосновений и каждый вдох отдавался внизу живота тёплой, настойчивой пульсацией.