Книга Герои на всю голову. Слабоумие и отвага, страница 171 – Анна Дрэйк

— Куда все подевались? — недоумевающе спросил рыцарь — Неужели массово вспомнили, что оставили чайник на включенной плите?

— Так принято у эльфов. Чествование победителя автоматически становится еще большим унижением побежденного, а этого в нашем, непомерно толерантном Амрилане просто не могут допустить, и все стараются оставить поле боя как можно быстрее — объяснил Дэймон.

Кристэриан равнодушно пожал плечами.

— Возможно, они и правы, ничего по этому поводу сказать не могу, поскольку ни разу не выступал в роли проигравшего.

Темный эльф поморщился от очередного хвастовства друга.

— Зато не только могу сказать, но и считаю, что обязан это сделать — продолжил рыцарь, шагнув к Дэймону и протянув ему руку — Поздравляю! У того кровожадного хомяка просто не было шансов. Я вообще не понимаю, на что он надеялся.

Только пришедший в себя Китч, с трудом поднявшись и вытирая разбитое в кровь лицо, произнес:

— Нравится принимать поздравления и радоваться на месте, где убили твою невесту?

Легкая улыбка, которая редко появлялась до смерти Арин'далы и впервые появилась после этого кошмарного события, моментально слетела с лица темного эльфа. Он повернулся к говорившему, с такими озверевшими глазами, что даже тем немногим, кто еще прогуливался под Деревом Раздумий, срочно понадобилось идти домой.

— Что ты так на меня уставился? — Китч сделал несколько еле заметных шагов назад, продолжая говорить, чтобы хоть чем-то победить своего извечного конкурента — Неужели забыл о ней?

Увидев перекошенное от ярости лицо Дэймона, Кристэриан попытался его успокоить.

— Да он, просто тебя провоцирует. Не обращай внимания, дружище. Обычная зависть.

— Зависть — фыркнул противник, по-прежнему обращаясь, только к темному эльфу — Этот парень просто не знает, о чем говорит. Ты ведь не рассказал ему о происшедшем, иначе он бы вряд ли назвал тебя другом. Такая мерзость, как ты, не заслуживает ни любви, ни дружбы, и все в Амрилане это знают.

— Заткнись, или я просто вырву твой поганый язык — негромко прошипел Дэймон, чувствуя нарастающее… отчаяние. Ему становилось жутко. Китч безжалостно давил на и без того кровоточащую рану соперника. Перед глазами темного эльфа снова стоял окровавленный труп любимой.

— Пожалуй, я расскажу тебе о твоем новом друге, чтобы предостеречь — Китч теперь разговаривал с Кристэрианом, но по-прежнему не сводил глаз с лица темного эльфа, наслаждаясь мучениями, которые приносили ему его слова — Черный скорпион, пусть косвенно, но все же виноват в смерти своей невесты. Не защитил ее, когда на Амрилан напали. Подвел и Арин'далу, и свой город.

Дэймон стоял с таким выражением лица, что, казалось, он либо убьет парня, либо разрыдается.

— Она сама отправила меня на Светлую поляну, не разрешила идти с ней — почти не слышно оправдывался он — Я… я просто не знал, я не знал.

— Ты не защитил ее — голос Китча звучал для темного эльфа, как удар кнутом — Мне рассказывали, что Арин'дала звала тебя перед смертью, но тебя не было.

— Заткнись — сказал Дэймон, но это грубое слово прозвучало не жестоко, а умоляюще.

Кристэриану было неприятно видеть друга в подобном беспомощном состоянии. Не в взбешенном, не в угрюмом, не в равнодушном, а именно — беспомощном. Он даже не мог угрожать, а лишь хотел прекратить это издевательство.